Юг в горячих точках

Материал из Karabakh War Press Archive
Перейти к: навигация, поиск
Original title: «Юг» в горячих точках
Author: Зенюк Юрий
Source: Юг from 1991-11-24


No caption available for this image

Сегодня наша газета предлагает два взгляда на войну в Карабахе, два рассказа очевидцев. С московским правозащитником, членом комитета Российской интеллигенции «Карабах» (КРИК), Кириллом Алексеевским, мы познакомились в Ереване, на конгрессе, организованном ОДА (Объединением друзей Армении) и Ассоциацией защиты прав армянского населения Карабаха. Он выступил с сообщением о том, что видел сам во время многочисленных поездок в Арцах, как армяне называют Карабах. Тогда в перерыве я и попросил его написать корреспонденцию для «Юга».

Другой взгляд на события брошен в основном с азербайджанской стороны фронта нашим специальным корреспондентом Александром Евтушенко. Таким образом, читатель имеет возможность более объемно представить ситуацию. К тому же если Кирилл Алексеевский рассказывает в основном о событиях августа, то есть до моей поездки в Карабах, которая состоялась в конце сентября, то Александр Евтушенко рассказывает об октябрьской своей командировке. Свой же репортаж я планирую предложить читателям в следующем номере «Юга».

Итак, что же увидели и узнали в Карабахе наши корреспонденты?..

Юрий ЗЕНЮК.


Горячие будни Арцаха

Original title: Горячие будни Арцаха
Author: Алексеевский Кирилл

Москва отстояла демократию. В живом кольце вокруг «Белого дома» в седьмой сотне у восьмого подъезда стояло около полусотни армян из Карабаха, раздавали танкистам и защитникам значки своей Родины —Арцаха. Но их противостояние диктатуре началось задолго до генеральского путча — почти тремя годами раньше. Тогда все «герои» переворота плюс Муталибов и Поляинчко в кабинете Янаева намечали расправу с зачинателями демократического движения — гордым народом Арцаха. С 1813 г. по Гюлистанскому договору Арцах вошел в состав России и лишь в 1921 г. насильственно был подчинен «интернациональной» Бакинской республике с слегка преобладавшим тюркским населением.

Поверив в перестройку Горбачева, арцахцы решили освободиться от отуречивания, попросились под юридикцию Армении, и без того курировавшей Арцах. В ответ получили решение вышеупомянутых тогда еще не путчистов, а просто членов ЦК и Политбюро: «Никакого самоопределения! Попытка армянской территории переподчиниться вместо Баку властям Еревана — это агрессия! Ломка границ!» И три года льется кровь. Азербайджанским омоновцам важно терроризировать армян морально, без большого числа убитых, за которых ответ более строгий.

Муталибов с благословения уважаемого Президента Горбачева, подобно Гитлеру, очищает жизненное пространство «своей» республики от непокорных армян. Разгромлены десятки сел северного Арцаха, но бывший Шаумянский район, ядро Арцаха, где и был заключен Гюлистанский договор, взялся за оружие. Армяне были принуждены либо умереть, либо отстоять свои дома от «добровольной» депортации. 23-я дивизия полковника Будейкина 6 — 15 июля очистила для грабежей ОМОНа армянские седа Манашид, Бузлух, Эркеч. Веришен ощетинился оружием. Однако господствующие высоты 22 июля были заняты бронетехникой Будейкина, и началась методическая осада, сменившая яростную атаку 20, а затем 24 июля, когда над селом чуть ли не час вкруговую ходили МИ-8 («горбачи»), потом МИ-24 («крокодилы»). Потом неторопливые артобстрелы, пулеметно-автоматный огонь, препятствующий сельхозработам, нервирующий жителей, сеющий не столько смерть, сколько панику. Осада ликвидировала всякое снабжение района, прежде всего горючим. Армия планомерно готовила людей к бегству под угрозой голода, смерти, насилия. Попытки образумить «защитников народа» (это же наша армия!), настойчиво и храбро делавшиеся народными депутатами А. Е. Шабадом и В. С. Смирновым, приносили временное уменьшение огневого давления, но число жертв росло и панику предотвратило только обращение к апостольской церкви. Зори Балаян понял дух своего народа и пригласил священника. Тер-Григор, настоятель Гонзасарского монастыря, приехал в Веришен и крестил детей и стариков, женщин и фидаинов (Арцах с 1924 г. не имел священников: всех тогда переарестовали). В день крестилось по нескольку десятков душ, под аккомпанемент автоматной и пулеметной стрельбы. Защитники отвечали одиночными выстрелами, берегли патроны.

Хлеба под бдительной охраной родной армии осыпались, картошку веришенцев, как и часть хлебов, что вокруг захваченных сел, убирали азербайджанские омоновцы. 18 августа защитники Веришена решили прогнать захватчиков со своих полей. Около шести десятков защитников дружно атаковали засевших в дзотах три сотни омоновцев: армия к тому времени отошла с высот. Фидаины знали здесь каждую тропку, каждый кустик, и потому омоновцы вообразили, что сама природа пошла на них. Тем более, что наблюдательный пункт на разгромленной армянской телевышке был неожиданно накрыт густым туманом: помогла мать-природа.

Омоновцев через опустошенный ими Эркеч погнали дальше, но тут вышли армейские БМП и БТР и пулеметно-пушечным огнем заставили армян залечь. Появились «горбачи» и «крокодилы»; по громкоговорящей армейской технике русские офицеры обратились к «уважаемым командирам неформальных военных подразделений» с угрозой: если не очистят Эркеч, то будут штурмоваться ближайшие армянские села! Такой вот способ ведения современного боя «по Громову». Защитники отошли назад, в Веришен, а через полчаса бравые армейцы все же обстреляли Веришен и убили 6-летнего Кармена...

В результате, после вмешательства армии, опять нельзя было убирать урожай: пулеметы не давали. Обещанное сначала Язовым, потом Моисеевым, потом Шаталиным снятие осады Веришена, обернулось ложью. Теперь не армия, а ОМОН стреляли 122 мм гаубицами, крупнокалиберными пулеметами из БМП.

У предгорья, на выходе в долину лежит одно село. Его армянская часть называется Карачинаром, нижняя — азербайджанская — Шафеком. Через село проходит граница. Это ближайшая дорога в НКАО, по ней и хотели гнать армян, когда били по горному Веришену. Летом была отрезана электроэнергия, встали холодильники, телевизоры. В ответ армянская молодежь перекрыла арык, и поливная вода пошла в речку. Старики армян пошли к функционирующей в армянских селах Советской власти. Председатель Райсовета Шаген Мегрян скомандовал — воду дать, мы же все люди... Жители тайком общаются между собой. Шаген знает об этом. Где взять керосин для ламп? Запчасти тоже только у азербайджанцев. Они же многие не только однокашники и старые друзья, но и родня, то косвенная, то прямая...

По наблюдениям и от друзей армяне узнали, что 20 — 23 августа в Шафек прибыло много КГБ, милиции из Баку, 4 БТР, ракеты «Алазань» и пр. 24 августа усилился гаубичный огонь по Веришену, приграничные дома в Шафеке стали «эвакуироваться», из них вывозили ценную мебель, постели. В ночь под 26 одиночным выстрелом снайпера убили постового армянина и, что совершенно не характерно для ОМОНа, азербайджане пошли в ночную атаку. Армяне еле успели вывезти телок из пограничной фермы, загоревшейся от трассирующих снарядов крупнокалиберного пулемета. Выскочивших на пустырь за фермой омоновцев неожиданно осветили ракеты, и пришлось им утаскивать восвояси не менее пяти трупов, как считают оборонявшиеся. Густые перестрелки «алазанями», а со стороны ОМОН — НУРСами, а затем и РПГ-7, вызвали пожары. Вечером 28-го убили любимца ребят — Эдмона Барсегяна, а когда защитники подготовились наказать омоновцев рукопашным боем, опять же снайпер ранил в руку Гарника Григоряна; он выронил гранату уже с выдернутым кольцом и, чтобы сохранить друзей от осколков, навалился на нее животом... Четверо его детей остались без отца, а фидаины бросились вперед, подожгли школу, ставшую казармой омоновцев, гранатометом ликвидировали пулеметное гнездо на втором этаже дома председателя колхоза...

Мы были в этом доме. На стене следы крови и мозга в лужице крови густая россыпь пулеметных гильз, но мебели в доме нет совершенно. Все было подготовлено заранее! Армяне не стали развивать атаку: им не нужен захват Шефека. В чужом доме они не станут жить, тем более в доме знакомого, куда приезжали другом...

В четверг, 29-го приехала генеральско-депутатская комиссия, бой остановился. Муталибову нужны были жертвы и захват еще одного ключевого армянского села, по политике свершившегося факта. Депутаты России А. Е. Шабад и Н. Н. Шейнис чуть ли не собственными руками протянули телефонную линию через линию фронта, стороны заключили перемирие — дать убрать хлеба. Однако и 4 сентября приступить к уборке остатков урожая веришенцам не удалось. А по телевидению вновь воинственные призывы и угрозы азербайджанского руководства «самим, без вмешательства России» решить «свои внутренние» дела.

Неужели придется в Арцахе вести длительную партизанскую войну и звать на помощь волонтеров интербригад, как в Испании в 1937 г. или Финлянции в 1939 — 40 гг.?

Кирилл АЛЕКСЕЕВСКИЙ.
Веришен — Шаумян — Москна.


Окопы на границе

Original title: Окопы на границе
Author: Евтушенко Александр

УВЫ, и после подписания в Железноводске коммюнике практически ни дня не прошло в Нагорном Карабахе без выстрелов. Хотя основной пункт документа — немедленное и безусловное прекращение огня. «Миротворческая акция была явно неподготовленной, поспешной, — считает комендант района чрезвычайного положения генерал Максин. — Президенты приехали и уехали. А мы по-прежнему остались меж двух противоборствующих сторон. На нас смотрят и с надеждой, и с ненавистью. Но пока мы здесь, сделаем все, чтоб не разгорелась большая бойня».

В СТЕПАНАКЕРТ добирался через Баку. Там, как оказалось, это имеет немалое значение — не раз в Нагорном Карабахе меня назвали «бакинским эмиссаром». Впрочем, и в азербайджанском селении Амиранлар чуть не набросились с кулаками, приняв за «армянского лазутчика». Ну да Бог судья-тем ослепленным ненавистью людям.

В Агдамском райисполкоме меня познакомили с полковником Ширином Мирзоевым — командиром батальона территориальной обороны. Ни больше, ни меньше. Хотя закон о создании в республике вооруженных формирований сессией Верховного Совета Азербайджана тогда еще только рассматривался, местные власти соответствующее решение уже приняли.

— Батальоны территориальной обороны создаются, прямо скажем, не от хорошей жизни, — говорит Мирзоев. — В последнее время армянские боевики — хорошо вооруженные, обученные, организованные отряды — терроризируют азербайджанцев не только Нагорного Карабаха, но и сопредельных с ним территорий республики. Есть сведения, что у них даже оружие зарубежного производства, доставленное в Армению под видом помощи пострадавшим от землетрясения. У азербайджанского же населения, если и были у кого охотничьи ружья, то и те конфискованы. Конечно, сформированные из милиционеров подразделения — так называемый «азербайджанский ОМОН» — стараются защитить людей от нападения боевиков. Но это явно недостаточно. Пока наши батальоны только создаются. Проводится запись добровольцев, сооружаются заставы. Принцип мы позаимствовали у казачества. То есть подразделения будут действовать не на постоянной основе, а собираться по мере необходимости. Круглые сутки и без выходных осуществляется лишь дежурство на заставах. В процессе формирования всем выдадут обмундирование, оружие. Надеюсь, хоть это послужит для армянской стороны сдерживающим фактором. А то ведь при обстрелах вместе с карабинами, автоматами все чаще применяются ракетные установки. Впрочем в этом вы сейчас убедитесь сами.

После этих слов Ширали предложил мне проехаться по пограничным с армянской территорией селениям. Туда, где находятся либо посты милиции, либо заставы ополченцев. Здесь хотелось бы пояснить: хотя вся территория Нагорного Карабаха и прилегающих к нему районов относится к Азербайджану, населенные пункты делятся здесь на азербайджанские и армянские — в зависимости оттого, кто там сейчас живет. Так проще и, пожалуй, точнее.

Вскоре мы прибыли на милицейский пост, что на 14 километре автодороги Агдам — Степанакерт. Это — довольно крепкое кирпичное сооружение с наблюдательной башней на крыше, с двух сторон обнесенное такой же стеной. На посту — пятеро милиционеров. В форме, при автоматах. В общем, ничего особенного, если не считать пулевых отметин на стене, обращенной к раскинувшемуся неподалеку винограднику. «Там, за виноградником, армяне» — пояснили постовые.

Ближайшая к Агдаму застава — сразу за городской чертой. Нас встречает ее начальник Эльбрус Мустафаев. Вокруг заставы — окопы, бруствер.

— А что, на Агдам тоже нападают? — спрашиваю Эльбруса.

— Пока нет, — отвечает тот. — Но ожидать можно каждую ночь. А нам и противопоставить пока нечего. Спасибо, хоть связь с городом по рации есть — милицию можно на помощь позвать или военных. Но надо самим уметь обороняться.

Относительно надежно защищено сейчас село Джинли Агдамского района, которое, по свидетельствам его жителей, неоднократно подвергалось обстрелам со стороны расположенной неподалеку армянской деревни. Тем не менее наш водитель предпочел поставить машину вне простреливаемой зоны.

— Вон там, на пригорке, — армянское село, — показал Мирзоев. — А рядом — десять сборных югославских домиков, выстроенных стройным рядком. В бинокль хорошо видно, что в нашу сторону они обращены глухими стенами, в которых лишь форточки-бойницы. Оттуда, как правило, и ведется автоматный огонь. А ракеты «Алазань» они запускают со специальных установок на машинах. Что-то типа «катюш».

В одном из окраинных домов живет семья Фамиля Ороджева: мать, жена, четверо малых детей. К автоматной пальбе они уже привыкли. Не в диковину для их и цоканье пуль о стены дома. А на днях к ним во двор залетела градобойная ракета «Алазань». Здесь и сейчас приличная воронка с множеством мелких осколков вокруг.

— Были и крупные, — говорит Фамиль, — да дети растащили. А вообще, когда в десятке шагов от дома взрывается такой реактивный снаряд, это страшно. Сильный звук, вспышка, посыпавшиеся от ударной волны оконные стекла, крики женщин, плач детей...

— Если это будет продолжаться, собираетесь ли вы отсюда уезжать?

— Бежать со своей земли, где испокон века жил и работал мой род? Нет. Да и куда бежать-то? Кто нас ждет, где помогут? Надо самим защищаться.

В доме Ороджева на всякий случай установлена рация. Есть такая и на заставе, за околицей села. Здесь же — оборонительная линия: опять окопы, бруствер. Взглянул я из-за него армянскую деревню и увидел, что там нас тоже кто-то рассматривает сквозь оптику бинокля. Да вдруг жутковато стало при мысли, что оптика та может и прицелу принадлежать.

Зато пацанам джинлинским — раздолье. Кто постарше — с нунчаками, дубинками, помладше — с Палками: все играют в войну. Играли когда-то и мы. С той лишь разницей, что у нас противником были воображаемые «фрицы», а у них — конкретные люди из соседнего села. Или из какого другого, но такие же армяне, такие же враги. И даже если игра для них не перерастет со временем в такое грязное дело, как война, все равно это уже страшно.

Страшно и то, что в этом богатом на виноград и хлопок крае сейчас, в преддверии зимы, мужчины больше озабочены не сбором урожая, а подготовкой к предстоящим, по их мнению, боям. А женщины попросту боятся выходить на поля и виноградники. И пропадают на корню «белое золото», янтарные кисти...

«Око за око»

Когда Ширин Мирзоев понял, что от поездки в Степанакерт меня отговорить не удастся, посоветовал сразу по приезде туда обратиться в комендатуру и дальше иметь дело только с военными — из соображений личной безопасности. Совету этому, я, признаться, не последовал. Просто шедший из Агдама «Урал» дивизий особого назначения (ДОН) внутренних войск подвез меня прямо к подъезду исполкома Нагорного Карабаха. Вернее, бывшего исполкома — после упразднения законных органов власти официально их никто не восстанавливал. И я зашел к его председателю Леонарду Петросяну, точнее исполняющему обязанности на общественных началах.

Была у меня и тайная надежда встретиться с представителями Верховных Советов России и Казахстана которые, согласно подписанному в Железноводске коммюнике, должны прибыть сюда еще первого октября. Но увы, уж десять дней с того срока прошло, а их в Нагорном Карабахе еще и не бывало.

— Вчера я связался с российским Белым Домом по этому вопросу, — сказал Леонард Георгиевич. — Мне ответили: списки наблюдателей составлены. На днях — выезжают.

— Ваше личное мнение — кто виноват в происходящем сейчас в Нагорном Карабахе?

— Знаю точно — определенные круги Азербайджана. Не берусь утверждать, что это — президент Муталибов и его ближайшее окружение. Хотя и не исключено. Но что кто-то из далеко не последних представителей властной верхушки республики, уверен. Нагорный Карабах для них всегда был лишь кормушкой, из которой выкачивались все ресурсы, а взамен отдавались жалкие крохи. Особенно страдало армянское население, против которого осуществлялся самый настоящий геноцид. Сейчас социальная справедливость восстановлена. Но азербайджанский так называемый ОМОН, а по сути — бандитские формирования, продолжает свои террористические акции.

— Простите, но, как мне кажется, армянские боевики редко остаются в долгу...

— Во-первых, попрошу никогда больше не называть защитников родины, демократии оскорбительным словом «боевики». Мы не можем осуждать тех, кто хочет возвратиться в свои дома, к своим кладбищам. А во-вторых, они, особенно после подписания коммюнике, только защищаются. Судите сами: со дня переговоров в Железноводске в Нагорном Карабахе убито 22 человека. Из них 14 армян и 6 азербайджанцев.

Как раз судить, кто прав в этой братоубийственной войне, а кто нет —по количеству потерь с той или иной стороны, на мой, взгляд, не стоит. Ведь, если по большому счету, одна человеческая жизнь так же бесценна, как и несколько. По землетрясению в Армении мне знакомо, как порой обесценивается жизнь человека. Там не хватавшие на все участки спасотряды и технику бросали туда, где под руинами было больше людей. Где меньше, считалось, подождет. Но там — стихия. «Здесь тоже — на войне, как на войне» — скажет кто-то. В том и трагедия, что разменной монетой в возне за власть, за место под солнцем у сильных мира сего и в наше время все чаще становятся простые люди. Те, кто еще недавно и не помышлял зла ближнему своему. И в ком постоянно подогревается умело разожженная друг к другу ненависть. «Око за око, зуб за зуб» — стучит сейчас в сердцах тысяч армян и азербайджанцев Нагорного Карабаха.

Но вернемся к беседе с Леонардом Петросяном.

— Что же, на ваш взгляд, будет дальше? С кем и как определится дальнейший путь Нагорного Карабаха?

— Во всяком случае, не с Азербайджаном. Демократия — трудный процесс. Я не считаю, что Азербайджан созрел для глубоких демократических преобразований. Он долго сше останется тоталитарным. И с ним нам не по пути. Мое мнение — Нагорный Карабах должен быть равной республикой среди равных. И даже не обязательно в составе России, так как после распада Союза начнется, очевидно, такой же распад РСФСР. А вообще решать судьбу своей земли должны сами же жители референдумом.

— И последнее: президент Муталибов заявил о необходимости создании вооружонныx сил Азербайджана. Ваше к этому отношение.

— В таком случае Нагорному Карабаху придется срочно создавать свою армию для защиты независимости.

В комендатуре района чрезвычайного положения меня и прибывшую в этот же день съемочную группу ЦТ встретили с пониманием. А то, мол, Нагорный Карабах в средствах массовой информации потерялся даже на фоне югославских событий. В короткой аудиенции комендант Борис Максин сказал:

— Я послепутчевый генерал. До меня и Центр, и Азербайджан с Арменией, и местные власти наломали здесь немало дров. Занялись же вплотную карабахской проблемой на государственном уровне только что — при участии Президентов России и Казахстана. Да и то, миссия эта была, считаю, не подготовленной, все делалось в Спешке, с кондачка. Они подписали коммюнике да разъехались. А добиваться его выполнения, как видно, предстоит нам, военным.

Надо сказать, здесь слова генерала с делом не расходятся. Еще девятого октября, не дождавшись российских и казахских парламентеров, Максин собрал на переговоры руководителей Степанакертского, Аскеранского и Шушинского районов, между которыми вооруженные столкновения наиболее часты. Итогом стало подписание документа:

«Мы, представители Шушинского, Аскеранского и Степанакертского районов при посредстве комендатуры района чрезвычайного положения в Нагорном Карабахе и прилегающих районов Азербайджанской республики пришли к соглашению: 1. Прекратить обстрел населенных пунктов районов — с 11 октября с. г. 2. Обеспечить безопасность движения с 8 до 22 часов по всем дорогам области — с 12 октября. 3. Выработать механизм соглашения по обмену заложниками и приступить к его реализации — с 12 октября. 4. Выработать механизм решения вопросов по коммюнике и приступить к его реализации — 16 октября».

Правда, несмотря на установленные сроки, 11 октября на ремонте взорванного под Степанакертом водопровода неизвестными ранен один из армянских рабочих, а двенадцатого — взорван водовод под азербайджанским городом Шуша. То и дело вспыхивали перестрелки и в других районах. Едва успели военные сдать правоохранительным органам шестерых затеявших пальбу в пригороде Степанакерта азербайджанцев и их оружие — винтовку с оптическим прицелом, автомат Калашникова, несколько охотничьих ружей, как поступило тревожное сообщение из Мартунинского района, где ночью между противоборствующими сторонами завязался настоящий бой. На утро следующего дня мы мчимся на БТРе в райцентр Мартуни.

«Когда это кончится, а?»

По прибытию в батальон ДОНа, что базируется неподалеку от райцентра, мы сразу же взобрались на пригорок — осмотреть окрестности. Впереди — армянский город Мартуни. Чуть левее — примыкающие к нему азербайджанское селение Ходжавент. Справа — тоже азербайджанские Амиранлар, Куропаткино. Чуть поодаль — армянская деревня Карвин. Словом, «слоеный пирог», в котором долгие годы люди жили в мире и взаимопомощи. Ходили друг к другу в гости, гуляли друг у друга на свадьбах. Теперь друзей здесь нет. Одни враги.

Вот и сегодня ночью здесь шел на протяжении нескольких часов настоящий бой. Сначала перестрелка из автоматов завязалась между Мартуни и Ходжавентом. Потом подключился Амиранлар. В ход пошли гранатометы, градобойные ракеты «Алазань». Сейчас все стихло. О недавней схватке напоминают лишь дымок сгоревших стогов сена — запаса на зиму целой фермы, да свежие пулевые отметины на стенах домов.. Впрочем затишье оказалось недолгим. Вскоре после нашего приезда со стороны Амиранлара послышался одиночный автоматный выстрел. Потом еще и еще. Досчитав до семи, комбат Юрий Крнворучко командует: «Десант — в машину. Боевой выезд».

С группой автоматчиков втискиваюсь в БТР и я. Задраиваем люки и на полной скорости несемся на выстрелы. Но, когда приехали на место, здесь снова царит тишина. На расспросы Криворучко жители Амиранлара отвечают недоумением: «А что, стреляли? Не видели, не слышали. Да это, конечно, армяне». Автоматчики с комбатом ушли осматривать местность. Я, высунувшись из бронетранспортера, достал фотоаппарат. И тут же заросший щетиной мужчина из собравшейся толпы выкрикнул, указуя на меня пальцем: «Армян!» Прозвучало, как команда «Ату!». Но прятаться не хотелось. Спустился к народу, объяснил, что из российской газеты. И, хотя у некоторых глаза так и остались недоверчиво-колючими, большинство, кажется, поверили. И повели меня во двор стоящего на окраине двухэтажного дома. Объяснили — его хозяева страдают от этой войны больше всех в селении. Армяне обстреливают — им достается первым. Военные отвечают огнем на огонь, и снова этот дом — в зоне обстрела. Хозяин дома Ибрагим Байрамов или, как его здесь называют, дед Ибрагим показал мне многочисленные выщерблины от пуль на стенах дома.

— Я в Великую Отечественную с немцем дрался, — говорит дед Ибрагим. — И то не так страшно было. А сейчас боюсь. Не за себя — за детей, внуков боюсь. Мы армянам неугодны стали, а дети страдают. Когда это кончится, а?

Хотел бы я, дед Ибрагим, ответить на твой вопрос. Но не могу. Нет у меня ответа. Ведь благополучие твоих детей и внуков зависит не от меня, не от военных, которых только за пять дней моего пребывания в Нагорном Карабахе ранено пятеро. И даже, смею утверждать, не от представителей России и Казахстана, хоть и ждут их, как мессий. Зависит это прежде всего от здесь живущих. От тех, кто пользуется авторитетом, кому народ власть доверил. Их и собрал полковник Криворучко для подписания соглашения о прекращении огня. Но, перекладывая ответственность один на другого, а вместе — на военных, они пока отказались подписывать документ. А значит снова - стрельба, кровь, бессонные ночи матерей.

А разве спокойно спят матери тех российских парней, что несут сейчас службу в Нагорном Карабахе? Комбат так и сказал: «Мать не спросит, армянская или азербайджанская пуля убила ее сына. Она спросит с меня — где ты был, куда смотрел, когда твоего солдата убивали? И будет ли оправданием то, что я сам от пули не прячусь, участвую практически во всех боевых операциях?.. Поэтому на один выстрел по нас с любой стороны, мы отвечаем тремя своими».

А кто ответит за страх, унижения, горе многих и многих азербайджанских беженцев, покинувших под страхом физического уничтожения свои дома в Ереване, Степанакерте, целом ряде селений Нагорного Карабаха? Или за правовой беспредел, чинимый по отношению к мирному армянскому населению так называемым азербайджанским ОМОНом?

В Степанакерте один из офицеров МВД Союза передал мне некоторые свидетельства. Вот содержание лишь одного из них:

«Командиру 1 МСР капитану Шатохину от рядового Сырцева С. В. Заявление. По факту задержания и избиения гражданских лиц армянской национальности поясняю: 24 июля 1991 года я был на выезде в селе Туг (там был убит местный житель — азербайджанец А. Е.), сопровождал оперативно-следственную группу. После того, как она поработала на месте происшествия, в нашем сопровождении выехала в ближайшее армянское село. Там я с сержантом Лисичкиным стал свидетелем того, как совершенно невинные люди становятся «боевиками». Въехав в армянское село, азербайджанские оперативники принялись останавливать и задерживать первых попавшихся гражданских лиц. Останавливали проходящие машины, водителей без слов задерживали, а машины конфисковывали. Задержанных привезли в горотдел милиции г. Физюли, где мы пробыли, меньше часа, и опять выехали на сопровождение в БТРе в другое армянское село, где также, таким же способом задержали еще несколько человек, которых тоже доставили в Физюли. После этого мы неотлучно находились около горотдела и где-то на протяжении двух часов из здания доносились крики задержанных. Вечером того же дня мы отвезли задержанных в тюрьму (СИЗО А. Е.) города Шуша. После того, как задержанных вывели из горотдела, на них страшно было смотреть — так они были избиты. У одного пробита голова и всю дорогу из нее сочилась кровь, другой уже не мог самостоятельно передвигаться и сел в машину только с посторонней помощью. Хотя в момент задержания все были здоровы. Про синяки и ссадины на их лицах я уже не упоминаю — так их было много. Из разговоров оперативников я понял, что эти люди уже все подписали и во всем, якобы совершенном признались. После того, как задержанных доставили в тюрьму, их дальнейшая судьба мне неизвестна.

Нашей задачей было обеспечить безопасность работников данной оперативно-следственной группы. Но осознавая неправомерность действий этих лиц, сообщаю». рядовой Сырцев.

Таких страшных показаний и с одной, и с другой стороны, поверьте, немало. «Око за око, зуб за зуб». И не видно этому конца.

Я уже говорил, что сейчас и в верхах власти Азербайджана, и на местах ведется форсированная подготовка к созданию республиканских вооруженных сил. На вопрос, означает ли это предстоящий вывод с территории республики союзных войск, руководство комендатуры района чрезвычайного положения ответило: «Скорее всего — да». Для большинства офицеров ДОНа, других подразделений это будет равносильно избавлению. Ведь, находясь в постоянном напряжении, вскакивая то и дело по боевой тревоге, теряя товарищей, недосыпая, недоедая, они еще и месяцами не видят свои семьи, своих детей. «Нам здесь делать нечего», — об этом мне говорили и разведчик Алексей Коваленко из Ашхабада, и ростовчане Сергей Жерлицин, Алексей Пайков, Виктор Куделин — экипаж военного вертолета, и «донец» Анатолий Жеребцов... Наверное, они по-своему правы. Что, какую свою родину защищал прапорщик Анатолий Путник, которому после ранения чуть было не ампутировали ногу? Или тот солдат из Подмосковья, с которым я летел в одном вертолете до Гянджи. Его, восемнадцатилетнего парня, несколько часов назад серьезно ранили на посту ударом ножа в бок, не защищенный бронежилетом. Или другие, те, кого карабахский «Черный тюльпан» отвез еще раньше.

Вот только что будет здесь, когда уйдут военные? Когда вся ненависть выплеснется наружу и сгусток злобы ударит свинцовым огнем по людям. Когда заговорит оружие, еще ожидающее своего часа в подвалах и на складах. Не допустить бы этого. Не забыть бы за политической возней, за цветистым декларированием демократических свобод об элементарном, но непреходящем — о ценности человеческой жизни.

...До агдамского аэропорта, где ждал вертолет на Гянджи, меня подбросили «донцы» на БТРе. С заляпанной грязью брони спрыгивать пришлось прямо в разверзнувшуюся после ненастья хлябь. И уже дома, с трудом отмывая от жирной землицы ботинки, еще раз подумалось: «Ну и грязное же это дело — война».

Александр ЕВТУШЕНКО, собкор «Юга».<br\ > Пятигорск — Агдам — Степанакерт — Пятигорск.


От редакции: когда материал был подготовлен к печати, наблюдатели от ВС России и Казахстана прибыли в Степанакерт. С обеих сторон им гарантирована безопасность передвижения по Нагорному Карабаху и контроля за происходящими здесь событиями. Это - судя по сообщению ТАСС. Правда, вряд ли кто им может обеспечить такие гарантии, кроме военных с их БТРами. Тем не менее, дай Бог, чтоб с их приездом здесь хоть что-то изменилось к лучшему.

Фото автора