Унесу твою боль

Original title:	Унесу твою боль
Author:	Буркова Инесса
Source:	Голос Армении (Коммунист) № 112(17295) from 1991-06-28
Original source:	Демократическая Россия, № 12.

У армян принято говорить дорогому человеку: «цавт танэм» — «унесу твою боль».

Когда на I Международном конгрессе памяти А. Д. Сахарова я обратилась к его участникам с заявлением, что руководство страны, свергнув в Закавказье законную власть, установило там военный режим и четвертый год держит регион в блокаде, а с 30 апреля развернуло против армян настоящие военные действия, — мне не поверили. В зале конгресса на лицах заметались ужас, недоверие, испуг. На Западе до сих пор восторгаются нашей «перестройкой», продолжают обожать Горбачева. Про Карабах слышали нечто туманное: вроде Ольстера, но это внутреннее дело СССР.

На мой призыв к участникам конгресса поехать в Закавказье и самим убедиться на месте, немедленно откликнулись волонтеры: тринадцать экспертов конгресса, по-сахаровски неравнодушных к чужой беде. В состав группы вошла леди Каролина Кокс (Великобритания), баронесса, почетный доктор философии, много сил отдавшая гуманитарной, правозащитной деятельности, нравственный авторитет которой на родине и за рубежом настолько высок, что ее произвели в пэры Англии спикеры палаты лордов. Эксперты обратились к Президенту СССР с просьбой дать им возможность посетить регион военных действий. Горбачев позволил, но с условием, что правительства Азербайджана и Армении дадут гарантии безопасности группы. Из Еревана ответ пришел тут же: ждем вас. Безопасность гарантируем. Азербайджан долго медлил. Потом поступил ответ: в Баку обеспечим вашу безопасность, но в НКАО, Шаумяновск, Геташен въезд закрыт.

В ту же ночь, 25 мая, пятнадцать участников конгресса вылетели в Армению. Мы провели три дня в лагерях депортированных из НКАО, Геташена, Мартунашена. Сотни несчастных беженцев высыпали на площадь. Эксперты подходили к любому наугад, расспрашивали подробно, записывали жуткие рассказы о том, как войска и омоновцы-азербайджанцы захватывали село за селом. Окружив деревню бронетехникой, они на заре открывали артиллерийский обстрел, потом одновременно врывались в каждый дом, вышибая двери и окна, переворачивали все вверх дном, крали то, что покажется стоящим, угоняли машины, скот, избивали хозяев, мужчин отвозили куда-то как «боевиков», женщин, унижая, оскорбляя, запугивая, заставляли подписывать заявление о «добровольном» выезде семьи из родного села. Если кто-то из них отказывался, то подвергался пыткам и изнасилованию. Иных принуждали к отъезду, поднося дуло автомата к виску ребенка. Пожилая женщина в слезах рассказывала, как ее держали в бочке и били по голове пистолетом, с издевкой грозя, что отрежут голову. Другая, дрожа всем телом, описывала, как в Геташене омоновцы на ее глазах разрубили на куски 75-летнего Хачика Давидяна. А вскоре еще четверых мужчин вывели на улицу и тоже зарубили топорами. Танки прошли по трупам, намотав мясо на траки.

Со всех сторон эксперты слышали: 90-летнюю Ором Минасян застрелили в постели, 80-летнего лежачего старика Ованеса Ахумяна солдаты прошили автоматной очередью. Старый геташенец, инвалид войны, у которого нет ноги по самый пах, с трудом выдавливал из себя память о двух кошмарных днях, когда он и его сын оказались в числе сорока трех заложников. Фронтовика-инвалида избивали дубинками, сапогами, прикладом автомата, собственным костылем. Так же били остальных двадцать восемь односельчан, отделенных из сорока трех пленников. Запертых в автобусе, истекавших кровью, их заставляли вылизывать ее с пола. Принудили съесть сигареты, а затем — собственную блевотину.

На глазах ветерана омоновцы истязали его сына тридцати четырех лет. Кололи сына ножом; на поверженном прыгали, плясали втроем, переломав ему ребра; бросали в него, голого зажженную бумагу; гасили об его грудь горящие сигареты; били по голове бутылкой. Поднимая сына, потерявшего сознание, с пола за волосы, срезали их ножом вместе с кожей. Садисты истязали двое суток каждого из двадцати девяти заложников. На третий день вернули в Геташен. Четырнадцать пленных из сорока трех неизвестно куда подевали. Кого-то двоих изверги забили насмерть, изувечили до неузнаваемости и швырнули к памятнику погибшим в Отечественной войне, не давали хоронить, обстреливая площадь.

Слушать все это было нестерпимо. Глаза иностранцев наполнялись болью, гневом, сочились слезами. И беженцы вокруг тоже плакали, заново переживая свои муки, потерю близких, потерю родины, дома, всего, что нажито жизнью, переживали утрату долгой, светлой любви к Москве, к русской армии. Эксперты, как могли, утешали, обещали заступничество. Армяне, оклеветанные сверху, лишенные всякой защиты, так не избалованы сочувствием.

Не допущенные в Карабах, в разрушенный танками и артиллерией Геташен, в выжженные из огнеметов Мартунашен, Спитакашен, Цахкадзор Шушинского района, эксперты Международного конгресса решились без разрешения пешком проникнуть в Азербайджан там, где на границе тоже были военные действия. Разделились на две группы. Одна — полетела на вертолете на юг Армении в Горисский район, другая — на север, в Ноемберянский, в село Воскепар. Это горное село 5 — 9 мая было окружено танками и БТРами 4-й армии ВС СССР, пришедшей из Азербайджана, и подверглось обстрелу. Еще несколько домов были разрушены в добавление к тем, которые азербайджанцы ранее сожгли и взорвали в Нижнем Воскепаре. Позади этих развалин стоит древняя церковь, а за ней уже азербайджанские дома. В одном из них разместился штаб ОМОНа. Поблизости, в здании школы — казарма военного подразделения МВД СССР. Вот туда-то и направились шестеро экспертов конгресса: две дамы, леди Кокс и Каролайн Крофт, пожилой Ричард Вильсон, физик Джон Маркс, стремительный Шин-ичи Масагаки, молодой, но еле державшийся на ногах от чрезмерной многодневной нагрузки переводчик Саша Гольдер. С белым флагом - полотенцем, привязанным к палке, тесной группой они приближались к возможной опасности. Только тут, на шоссе, полностью осознав, что на них могут быть направлены стволы омоновцев.

Они подошли прямо к штабу ОМОНа. Их окружили, поглотили толпой, скрыв от армянских глаз даже красный жакет Каролайн Крофт. Куда-то увели. Вечность прошла, пока не замаячило среди азербайджанских домов красное пятнышко, все увеличиваясь. Раз, два ... шесть, все возвращались, слава богу. И вот уже к ним кинулись армяне, обнимали, тянулись пожать руку: живы, целы, что там омоновцы?

— Встретили нас с автоматами наперевес, — ответила леди Кокс. — Среди вас мы не видим вооруженных людей.

— У них есть даже вертолеты, БТРы. А у нас военные отбирают даже охотничьи ружья, и, как зайцев, подстреливают, если выйдешь в поле работать — не дают, — ответил кто-то из воскепарцев. — Без армии мы бы давно разобрались. Она на стороне азербайджанцев. Горбачев так велит. Но все же они объяснили вам, кто и почему разрушил наши дома?

— Они сказали, что вы плохие стрелки: целитесь в них, а попадаете в собственные дома, — баронесса Кокс улыбкой смягчила наглость омоновского ответа.

— Уж вы помогите, — просили беженцы-армяне иностранных правозащитников. — Сходите к Горбачеву. Перед вами ему станет стыдно — он вернет нас домой, прекратит расправу.

— Да, да мы сделаем всё, что от нас зависит, — обещала за всех леди Кокс.

— Мы уносим с собой вашу боль. Цавт танэм, поможем, — она подняла над головой стопку листов: списки убитых, раненых, похищенных, документы преступлений.

Инесса БУРКОВА. «Демократическая Россия», № 12.