Приехали люди, сказали — война. Записки фронтового фотокорреспондента в Карабахе.

Original title:	Приехали люди, сказали — война. Записки фронтового фотокорреспондента в Карабахе.
Author:	Колыбалов А.
Source:	Московская газета № 4-5 from 1992-05

В Карабах мы отправились втроем — я, Лазарь Шестаков, — диктор «Эха Москвы» и американский фотокорреспондент Джельсон. Прилетели в Ереван обычным рейсом, огляделись. Чувства, что ты находишься в сражающейся стране, нет, но некоторая запущенность, повышенная бедность ощущаются — трудности с отоплением (в домах печки-буржуйки), плохо с продуктами.

Сутки мы проторчали в Комитете Карабаха, сутки прождали вертолета, а потом, после одного часа десяти минут болтанки в воздухе, прибыли а Степанакерт. Здесь мы разделились — часть осталась в городе, часть разъехалась по селам. Я поехал в село Карачанар Шаумянского района, оно ранее находилось на территории Азербайджана, а ныне по единогласному постановлению жителей (все армяне) присоединено к Карабаху.

Село старинное, в нем три церкви, стоящие уже несколько столетий, точнее не церкви, а церковные здания, полуразрушенные, служившие в советское время зернохранилищами. В СССР религия вообще не поощрялась, а здесь в силу разности религий это было еще более жестко. Я спрашивал у местных лсителей: «Что же, ведь село ваше глубокое, далеко от центра, неужели здесь были такие уж сильные церковные гонения?». Мне отвечали: «Еще может быть сильнее, чем в России». Хотя христианское возрождение в Карачанаре началось два-три года назад, вековой народный крестьянский быт, может быть, и не сильно религиозный, такой же, как у нас, в России, всегда был пронизан христианством. Икон в домах я не заметил, но это все-таки страна с другими традициями.

В душе каждый был склонен верить, и, как только появилась возможность, это сразу же пробилось наружу.

Километрах в трех от Карачанара находится азербайджанское село, в котором и дис-ло-ци-рует-ся противник (еще несколько лет назад друг к другу на свадьбы ходили). Противника все хорошо знают, даже по именал окликают. Когда на позицию зыходят хорошие стрелки (у азербайджанцев есть один — отец азербайджанец, мать — армянка), то остальные предпочитают не высовываться. До 88-го года вообще все жили дружно, когда началось это безумие — никто не помнит. Приехали люди, сказали: «Война!». Кто? Как? Когда? — сегодня уже не вспомнить...

Война же в Карачанаре не производит впечатления войны, точнее той войны, которая существует в кино. Это война на бытовом уровне. Стреляют друг в друга только местные жители, пришлых солдат нет, такое впечатление, что, скажи кто-нибудь сверху: «Конец!» — все тотчас бы побросали автоматы и принялись за вековой крестьянский труд. Но «кровь — сок особенного свойства!», и чем больше ее капает, тем труднее вернуться к спокойным временам. Горе затвердевает ненавистью, а это — почва войны.

Национального духа, подъема какого-то особенного я в Карачанаре не заметил, но естественно, все хотят независимости, хотя все дико устали и слово «мир» просто бродит в умах.

Кстати когда речь заходит о независимости, то имеется в виду полная независимость, а не в составе Армении или Азербайдлсана.

Пленных азербайджанцев я не видел, хотя, по слухам, армяне относятся к пленным лучше, впрочем, скорее всего на противоположной стороне то же самое говорят про себя. Будет срок, они все оглядятся, посмотрят друг на друга и скажут: «Господи, что же мы делали столько времени!».

Однажды за обедом пожилой армянин спросил меня: «Знаешь, почему мой сын не любит русских?» — «Нет...» «Он находится на постах, впереди и часто слышит русскую речь. Хочешь — ночью тоже можешь услышать».

Ночью мы пошли в передовые окопы, и я на самом деле услышал несколько слов и песню, как мне показалось, на чисто русском. Говорят, азербайджанцы держат в заложниках семьи русских военных, чтобы те воевали. Но, может быть, это просто наемники — солдаты удачи.

У армян в Карачанаре ничего, кроме стрелкового оружия и гранатометов, у азербайджанцев — танки и БМП. Несколько танков было подбито и до сих пор стоят на поле. Но в целом создается впечатление, что армяне воюют лучше. Сами они объясняют это тем, что азербайджанские семьи эвакуированы, а их нет, поэтому и отступать некуда.

Обстрелы «Града» и «Алазани» производят впечатление непрофессиональных, просто наобум, куда полетит. Более того, многие снаряды даже не разрываются, я сам видел после обстрела три неразорвавшиеся ракеты.

Карачанар считается блокированным, но машины в него проезжают практически свободно, на большой скорости (насколько это возможно по местным дорогам), пулеметов не боятся, никто же специально не целится, боятся только «Града», точнее слухов о нем.

Основные жертвы — среди мирного населения, при мне погибли женщина и ребенок, солдаты находятся в укрытиях, они гибнут нечасто. (По приезде в Москву мне позвонили из Еревана и сообщили, что парень, который сопровождал меня, он есть, на фото,— убит). Практически под ракетным обстрелом дети катаются на санках, правда, в школу не ходят, чтобы не объединяться в большие группы. Весной начнутся сельхозработы, тоже под обстрелом, но жить-то надо!

Почва там благодатная, климат отменный. Можно было бы жить не тужить, да вот война не дает. Крестьянин работал-работал, вдруг, выстрелы! Он взял автомат, открыл ответный огонь. Правда, точно одно — то, что выстрелы начались с азербайдлсанской стороны.

Армяне не обстреливают азербайджанские села в районе Карачанара, ночью только автоматные очереди, для проверки. Азербайджанцы же иногда начинают атаки. Зачем? Оружия в Карачанаре немного, воинских подразделений нет, высели армян — кто будет жить на этой земле? Азербайджанцы? У них своей хватает. Абсурд!

А война все идет и идет, и конца ей не видно...

Разрушенный храм, не восстановленный, но украшенный местными жителями, украшенный привозными образками. Священника нет, но всякий идущий из окопов или туда обязательно зайдет, помолится — чтобы уберег Господь, или поблагодарит, что уберег.

А Господь взирает на детей своих по обе линии фронта, и нет для Него правых и виноватых, а есть несчастные люди, вынужденные убивать друг друга.

Мы возвращались домой через две недели. Москва встречала снегом и дождем и миром. Если бы только вы знали, как чудесна такая встреча!

А. КОЛЫБАЛОВ.