Между парламентским креслом и тюремными нарами. Дело Аркадия Манучарова

Материал из Karabakh War Press Archive
Перейти к: навигация, поиск
Original title: Между парламентским креслом и тюремными нарами. Дело Аркадия Манучарова
Author: Феофанов Ю.
Source: Известия from 1990-07-03


СНАЧАЛА хронология.

3 сентября 1988 г. прокуратура НКАО возбуждает уголовное дело по факту обмана заказчиков в г. Степанакерте.

13 сентября. Прокуратура СССР возбуждает дело по фактам массовых беспорядков в том же городе.

15 октября. Оба дела соединяют, поскольку замешаны в них одни и те же лица.

28 ноября. Арестован Аркадий Манучаров, директор комбината стройматериалов, лидер неформальной организации: получены показания, что он вымогал взятки и он же организовал массовые беспорядки.

1 апреля 1989 г. Манучарову и четверым его подчиненным предъявлено обвинение.

20 июля. Брестский облсуд (ему передано дело) возвращает его на доследование: в период предварительного следствия нарушены права обвиняемого на защиту.

27 августа. Манучаров избран депутатом Верховного Совета Армянской ССР (довыборы).

18 октября. Манучарову предъявлены окончательные обвинения: те же плюс должностной подлог. Дело направлено опять в Брест.

15 января 1990 г. Брестский облсуд определяет: дело направить на доследование в Прокуратуру СССР. В определении суд указывает на грубые процессуальные нарушения: Манучаров не был допрошен по вновь предъявленному обвинению; не получено согласие Верховного Совета на привлечение депутата (такое согласие даже не испрашивалось).

23 января. Верховный суд БССР дело отправил в Верховный Суд СССР «для решения вопроса о подсудности», мера пресечения не изменена.

Дата мной не установлена. Два народных депутата СССР вручили в Бутырках Манучарову депутатский мандат.

20 мая. Манучаров избран депутатом Верховного Совета Армянской ССР. Мера пресечения не изменена.

29 мая. Верховный Суд СССР (коллегия по уголовным делам) освободил Манучарова из-под стражи, дело послано в Прокуратуру СССР на доследование.

19 июня. Пленум Верховного Суда СССР отклонил протест Генерального прокурора, настаивавшего на незаконности избрания Манучарова.

Согласитесь, весьма причудливая канва движения дела Аркадия Манучарова. Почти год находится между креслом парламентария и тюремными нарами — такое нечасто случается. Почти анекдот. Если бы за всем этим не стояли довольно серьезные, на мой взгляд, проблемы правосудия и политики, права и морали, профессионализма следствия и ответственности судов. Во всех суждениях по поводу этого дела я ни в какой степени не хочу касаться личности Аркадия Манучарова (я его в глаза не видел); его вины (действительной или мнимой): судебного приговора так и нет, поэтому и говорить не о чем.

Говорить надо о другом. Находящегося под следствием человека избрали депутатом. Что за этим? Достоинства общественного деятеля или избавление «своего» от заслуженной кары? В этом вопросе пусть избиратели не усмотрят упрека: как говорится, глас народа — глас божий. Однако я вправе предположить, что арест Манучарова, ход следствия сыграли не последнюю роль в формировании «гласа божьего». Не думаю, что при безупречности обвинения подавляющее большинство избирателей отдало бы голоса преступнику.

В хронологической части я беспристрастно изложил канву событий. Попробуем ее проанализировать. Предъявили обвинение в обмане заказчиков — заказчиков надгробных памятников, кстати. Потом в организации массовых беспорядков. Потом в хищениях. А в Верховный Суд СССР пришло обвинение во взятках и должностном подлоге (последнее касается предоставления квартиры сыну Манучарова). — А что же с обвинением в беспорядках? — спросили на пленуме Верховного Суда СССР.

— Мы еще не все там расследовали,— ответил представитель прокуратуры.

— Ас хищениями?

— Пока еще не окончили с экспертизами.

— А с обманом заказчиков?

— Это перешло в хищения.

Знаете, и на беспристрастного человека эти зигзаги следствия производят не очень-то хорошее впечатление. Но в Армении нет сейчас беспристрастных людей, тем более нет их в НКАО, где Манучаров был известным человеком. Видя суетливые метания обвинения, разве общественность не вправе сделать вывод: ищут статью, которую бы пришить лидеру неформалов. Тем более что еще до возбуждения дела на него навесили политические ярлыки. Этот вывод, возможно, и неверен, однако не общественное мнение в нем винить, а, прямо скажем, непрофессиональные действия следственных властей. И недальновидные к тому же.

СТОП! Дальновидность — недальновидность... Примеримо ли это понятие к юстиции? Может ли она приспосабливаться к политическим страстям? Стоило ли в той острой политической ситуации возбуждать дело против лидера неформалов? Даже если он виноват? Не рациональнее ли сначала просчитать реакцию крайне политизированной общественности? Не подчинить ли «дальновидно» право политике, дабы избежать возможных эксцессов? Вопросы логичны. Но юстиция не имеет права дать на них положительный ответ, не рискуя потерять лицо. Ни суд, ни прокуратура, ни иные административные власти ни в коем случае не должны поддаваться злобе дня. Сожаления достойны те судебно-прокурорские органы, которые подчиняют себя митинговому «мегафонному праву», как раньше подчинялись телефонному. Для этого, да, нужно мужество. Однако не упрямство. Не потерять себя юстиция может лишь при одном условии — правовой безупречности своих действий, как жена Цезаря, она должна оставаться вне подозрений. Судорожные же скачки и зигзаги, о которых я говорил, как раз и бросают густую тень на репутацию следствия. Неважно, с умыслом делались эти зигзаги или по профнепригодности служителей власти — важно, как это оценивается общественным мнением.

Если доказательства вины подозреваемого основательны и неопровержимы, то «самым политическим» для юстиции будет доведение дела до конца, кто бы и как бы ни сопротивлялся: хоть общественность, хоть Верховные Советы, хоть сам народ. Но если почти за два года Прокуратура СССР не в состоянии расследовать дело о массовых беспорядках, так и надо честно сказать: не смогли, не сумели,— и дело прекратить. Если обвинили Манучарова во взятках, а в качестве доказательств имеют лишь признания, от которых все отказались, и больше ничего, значит, непрофессионально все сделано. И никакие разговоры о трудностях доказывания не помогут.

Профессионализм и законность — вот единственная политика юстиции. Можно как угодно относиться к демонстративному вручению зеку в Бутырском изоляторе депутатского мандата; можно расценить поток телеграмм из-за рубежа со словами «Свободу Манучарову» как провокации и происки экстремистов, но никуда не денешься от факта, что человека полтора года держали в тюрьме, чуть не половину статей УК перебрали (обман, беспорядки, хищения, взятки, подлог), соединяли эпизоды дела, разъединяли, выделяли, изменяли, а убедительных доказательств так и ке добыли. Да кто же тут не усомнится? Попробуйте убедить общественное мнение в том, что преступника карают, а не статью под человека подводят!

ЛЕГЧЕ легкого обвинить следователей и прокуроров. Но только ли в их личной добросовестности дело? Нет, дело еще в том, что существующий доныне процессуальный закон словно бы подталкивает к тому, чтобы не напрягаться. А это большой соблазн. Вряд ли в какой-либо цивилизованной юстиции мы найдем такой институт правосудия, как возвращение дела на доследование, если следствие представило суду несостоятельные обвинения. Суд или судья в «той» юстиции просто-напросто прекратят дело. Но смотрите, сколько раз суды возвращали на доследование дело Манучарова. А сколько вообще дел возвращают — несть им числа. Это при том, что сроки предварительного следствия с содержанием человека в тюрьме практически безграничны (официально они установлены в полтора года). Но бывает же, скажут мне, что лишь на суде выяснятся огрехи следствия, что подсудимый, или свидетель изменят показания и т. д. Согласен, все бывает. И доследование может быть. Только при одном непременном, не знающем исключений условии: человек должен быть освобожден из-вод стражи. Возлагать на него тяжкую кару лишением свободы за плохую работу обвинительной власти безнравственно. И противоправно, если иметь в виду право, а, не соц-закояность. К сожалению, даже в высших судебных инстанциях, когда приходят к выводу, что дело надо прекращать, не спешат тут же, немедленной телеграммой освободить человека — чаще возвращают «на доследование» в прокуратуру, оставляя прежней меру пресечения: эка беда, если человек посидит еще пару недель или пару месяцев, зато так прокурору удобнее.

Брестский облсуд вынес решение: Манучаров должен быть освобожден (сам освободить его в зале суд не мог, ибо в распорядительном заседании подсудимый не присутствует). Правда, основанием для такого решения была не слабость доказательств, а тот факт, что Манучарова избрали депутатом и содержание его под стражей нарушало Закон о депутатской неприкосновенности. Для правосудия это частный случай. Однако, как «показало обсуждение протеста Генерального прокурора на пленуме Верховного Суда, эта «частность» тоже имеет принципиальное значение.

Тут возникают две проблемы: сам закон о депутатской неприкосновенности и применение этого закона.

Заместитель Генерального прокурора Я. Дзенитас, поддерживая протест, заявил, что нормы закона, регулирующие депутатскую неприкосновенность, несовершенны и даже абсурдны: нелепо же выдвигать кандидатом в депутаты человека, который не сможет даже встретиться с избирателями.

И лично я не мог не согласиться с Янисом Эдуардовичем.

Член Верховного Суда И. Алхазов сказал: Манучаров совершил преступление в одной республике, а избрали его депутатом в другой. Возникает вопрос: чья санкция требуется? Представьте, что у нас совершит преступление, скажем, убийство, иностранец и член иностранного парламента. Нам что, надо у того парламента испрашивать согласие?

Доводы мне показались убедительными: действительно, если депутат местного Совета с Тянь-Шаньских гор нарушит закон в Карелии, кто даст санкцию?

Председатель Верховного Суда Е. Смоленцев: ни прокуратуре, ни нам не дано право толковать закон. Если Верховный Совет Армении подтвердил полномочия Манучарова, значит, на него распространяется норма о депутатской неприкосновенности; мы должны руководствоваться законом, и ничем иным.

И с этим нельзя не согласиться: закон, какой он ни есть, исполнять надо.

Однако история Манучарова, как и полемика в Верховном Суде, высветила и несовершенства закона, его недоговоренности и темные места. В самом деле, Верховный Совет СССР истолковал положение ст. 96 Конституции СССР (в выборах не участвуют граждане, содержащиеся в местах лишения свободы) в том смысле, что это относится лишь к тем лицам, которые уже осуждены; мера же пресечения в виде заключения под стражу — еще не приговор, следственный изолятор — не место лишения свободы, а до приговора человек сохраняет все гражданские права, хотя и ограничена его свобода. Но Манучаров был избран депутатом уже после возбуждения уголовного дела и ареста. Прокуратура считает, что испрашивать согласие на возбуждение уже возбужденного и находящегося в производстве дела по меньшей мере нелогично. Мне лично кажется, что закон должен всегда иметь обратную силу, когда речь идет о смягчении участи человека. Поэтому факт избрания Манучарова депутатом должен был повлечь его немедленное освобождение. Но мало ли что мне кажется. А если под следствием будет в самом деле убийца?

На пленуме разгорелся спор и по такому поводу. Если бы Манучарова избрали, когда дело уже рассматривал бы суд? Обрывать процесс? Мнения одних: все равно надо получить согласие Совета. Возражения: если началось судебное производство, никаких испрашиваний. Суд — суверенная власть, он ничего ни у кого просить не должен, даже у законодательной власти, иначе будет попран сам принцип независимости суда. Его право оценивать все обстоятельства дела, в том числе и тот факт, что подсудимого избрали депутатом, но последнее отнюдь не должно предопределять приговор (нельзя же не осудить, к примеру, убийцу, пусть он и депутат). Последнее утверждение представляется и теоретически принципиальным, ибо в конфликт входят два основополагающих постулата права: депутатская неприкосновенность и независимость суда. Говорилось и об изменении самого закона. Одни ставили под сомнение норму, обязывающую прокурора во всех без исключения случаях испрашивать согласие Совета на привлечение к уголовной ответственности депутата: согласие нужно лишь в том случае, если обвинение связано с депутатской деятельностью; другие считают, что не нужно согласие, если депутат обвиняется в тяжком преступлении против личности (убийство, изнасилование и т. д.); третьи — что любые изъятия неправомерны.

В СПОРАХ по этим, согласитесь, действительно спорным вопросам рефреном проходили слова — «по смыслу закона». При всем уважении к «смыслу закона» все же очень не хватает «буквы»: точного определения «что есть что» и устранения всех возможных противоречий. Дело Манучарова, думаю, свидетельствует об этом достаточно убедительно. Необходим если не новый закон, то подробное истолкование Верховным Советом СССР существующего.

Да, дело Манучарова — это, можно сказать, «частный случай», хочу надеяться, что уж очень исключительные обстоятельства могут подвигнуть избирателей на выдвижение кандидатом человека, на которого пали тяжкие обвинения. Однако нельзя не учитывать и то, «какое время на дворе». Наша демократия прокладывает свой путь в условиях крайне политизированного общества. Ее становление проходит не только и не столько в парламентских залах, сколько на площадях и стадионах, на митингах к забастовках, в кипении страстей и противоборств. В этом политическом водовороте возможно самое невозможное и непредсказуемое.

Не очень-то легко юстиции в этих условиях. По мнению многих судей, с которыми я беседовал, былое «телефонное право» — это семечки. «Мегафонное право» толпы куда серьезнее, но все же это пока исключительные случаи. А вот вмешательство уважаемых народных депутатов всех уровней — от районного Совета до Верховного — становится едва ли не правилом. Особенно сейчас, когда формируются судебные органы. Убежден: было ошибкой введение избрания судей Советами, да еще с правом и после выборов отозвать судью, потребовать его отчета. Многие юристы считают, что всех судей (их всего-то 16 тысяч) должен как минимум назначать Президент — Союза или союзной республики. Но после этого никаких отчетов и отзывов. Суд отделяется от «родителя» и ведет самостоятельную жизнь. Только это позволит занять правосудию достойное и независимое место в море политических страстей.

Юстиция и политика, право и злоба дня — вечная проблема, обострившаяся в условиях демократизации общества до крайности. Сейчас ставится вопрос о деполитизации юстиции, о несовместимости статуса судьи с партийной принадлежностью. Очевидно, эти новации будут способствовать становлению независимости суда, прокуратуры, юстиции вообще. Но как бы музыканты ни рассаживались, они не смогут «сыграть концерт», если неведома им нотная грамота и нет слуха, чтобы взять верную ноту. Закон и только закон, извините за банальность,— это нотная грамота юстиции.

Если Аркадий Манучаров был виноват в обмане заказчиков (первое, если помните, обвинение), если в связи с возбуждением этого дела именно он организовал погром прокуратуры в Степанакерте, юстиция не должна отступиться, будь Манучаров хоть дважды депутат и трижды делегат, лидер неформалов и кумир толпы. Верховный Совет покрывает преступника? Надо доказывать его неправоту, даже взывая к общественности. Правосудие должно вершиться вопреки всем страстям и пристрастиям. Но для этого, конечно надо иметь на руках все козыри. Если же после почти двухлетнего расследование прокуратура не смогла толком обосновать обвинение Манучарова в организации беспорядков и других преступлениях — к общественности выходить не с чем. Тут уж общественность предъявляет счет юстиции. От этого никуда не денешься.

Народный депутат Аркадий Манучаров все еще в подвешенном состоянии: между парламентским креслом и тюремными нарами. Верно, спит уже не на нарах. А дело висит: послано в прокуратуру на доследование.

ФЕОФАНОВ Ю.