Куда несет нас этот рок? Заметки о буднях без праздников
| Original title: | Куда несет нас этот рок? Заметки о буднях без праздников |
| Author: | Саакян Нелли |
| Source: | Голос Армении (Коммунист) № 36(17220) from 1991-02-21 |
ГАЗЕТЫ приносят ближе к полудню. Иногда и позже. Ночной и рассветный труд ныне как-то не в чести. Очень часто газеты не приносят вовсе. Ответственности даже в нынешние подорожавшие времена никто не несет никакой. Как говорится, подорожание изданий— не повод для повышения ответственности. Или строгого наказания нерадивых.
Разворачиваешь газетные полосы и сразу же ищешь сводки из Арцаха. Именно сводки, такова окраска нашего времени. Прежде других газет я раскрываю «Советский Карабах». Подписываюсь на него не из одного только патриотизма и желания поддержать героическую газету, которой далеко до процветания и на которую, к стыду многих армян, упала подписка. Нет, здесь не только долг, но и глубокий интерес к делам стоического края. Полиграфии, можно сказать, никакой, текст еле виден, некоторые заметки беспомощны, но какое прямодушие, какое бесстрашие, какая правда! Голос с острова или из крепости, осажденных со всех сторон. Но голос, не срывающийся на писк или крик, без дрожащей в голосе слезы — одна мужественная констатация и беспощадно прямо, очерченно поставленные вопросы. «Спасите Карабах!» — такой возглас могут себе позволить другие газеты, лучше союзные и лучше из уст людей неармянского происхождения. Спасибо им за это. Горстка друзей, горстка искренне соболезнующих душ. И целое море равнодушия. Демократы, радикалы, либералы, консерваторы, левые, правые, центристы. А результат один — равнодушие. Невольно вспоминаются слова Карела Чапека: «Раньше люди делились на первых и последних, а не на правых и левых, как теперь».
По пальцам можно сосчитать тех, кто возвысил свой голос в защиту терпящего бедствие края, кто до конца остался с Карабахом в его правом деле и с Арменией в ее невиданном испытании. Эти имена нам всем известны. Запомнить их нетрудно, ибо мало их, мало... Прав Геворг Эмин: «Где ты, Россия?» И когда к этой совестливой горсточке присоединяется еще один голос, радуешься не за себя и свой народ, а за человечество и за Россию. Значит, оскудение не полное, значит, не все еще потеряно и растеряно.
ДА, КАРАБАХСКАЯ проблема — источник главного стресса Армении. Уже, пожалуй, дистресса, стресса в квадрате, в кубе, в десятой степени. Испытание запредельное. Резко меняющее качество жизни даже в эпоху всеобщего снижения по стране этого качества. Держава как бы катится к катакомбной культуре. Одичание полнейшее. Голод, холод, кризис, инфляция, дефициты, падение дисциплины, зато рост преступности. Налицо резкое снижение качества жизни. Зыбкость всего и вся. А между тем сразу же за правом человека на жизнь (этого основного, фундаментальнейшего из прав человека) идет право человека на качество этой жизни. Японцы с их перенапряженным ритмом живут дольше нас. У нас же растет детская смертность. Не говоря уже о взрослой. Сменяются люди в высоких кабинетах, обитых первоклассной древесиной, а большая страна никак не уходит от своих больших, нет, уже гигантских проблем.
Пустые полки магазинов, пустые приказы и реестры, ворох бумаг, жуткое столпотворение в финансовом мире, к тому же на улицах появится еще и человек с ружьем. Напряжение наползает на напряжение. В такой милитаризованной обстановке уже не о качестве жизни заботишься, а о том, чтобы хоть количественно не пострадать... Нескончаемая чрезвычайка — вот история нашей страны. «Мы наш, мы новый мир построим». При этом упирали на слово — «наш». «Кто был ничем, тот стапет всем». Знаете, нужно еще выяснить, почему человек оставался ничем в условиях, когда он мог кем-то стать. Разве быть ничем —добродетель, когда поощряется частная инициатива и когда многие поднялись именно из этого «ничем»?
«У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока». Можно, конечно, бросить камень в Маяковского, но ведь о том же и Блок: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Это само мышление слома, призыв обновляющих ветров. Что угодно, думали они, но старого мира не должно больше быть. Это потом пришло отрезвление, осознание горечи слишком кровавых катаклизмов. Сознание, что если нет стимуляции совершенствования, налицо бывает симуляция совершенствования, что и проявилось в сталинскую эпоху со всей полнотой.
Первая и самая страшная вина сталинской эпохи даже не погубление человеков, а погубление мастеров. Мастера в человеке. Вытравление самого стремления к этому. Выражение «власти предержащие» с тех пор читается так — от слова «придерживать». Безответственность была введена в принцип: не отвечал не только сын за отца (что открывало широкие возможности доноса на этого самого отца, как в случае с Павликом Морозовым), но и никто за проделанный брак вместо работы. Десятилетиями подавлялась инициатива. Удивляться ли результату! Тому тотальному дискомфорту, в котором оказалась страна?
Идешь мимо пустых полок магазинов, с тревогой думаешь о своих крохотных сбережениях в сберкассе, не живешь, а преодолеваешь жизнь, в которой все сдвинулось с места. С горечью осознаешь, что в нищей стране жить опасно. Сжимаешь в руках талоны, которые нельзя отоварить (слово-то какое — из арсенала убогих человеческих времен), наблюдаешь постепенно пустеющий колхозный рынок с его уже запредельными ценами и опять вспоминаешь Чапека (неужели он на все случаи жизни?), который иронично заметил, что платить, скажем, за ужин три миллиона — математически дурацкое ощущение. Зарплату или гонорар получаешь, мало сказать, аритмично: финансовый мир, видимо, раз и навсегда решил покончить с правами человека. По сугробам носятся люди с крупными купюрами, а в очередях доживают свой век старушки.
Борьба с теневиками оборачивается «слезой ребеночка». Придется пойти на непопулярные меры, заявляло еще прежнее правительство. Неужели не понимают, что дело не только в непопулярных мерах, а и в непопулярных личностях, эти непопулярные дела вершащих? Что доверие народа исчерпано?
С иронией вспоминаю я и старинные романы, где часто можно встретить фразу типа: «Она не выйдет сегодня к обеду». В наши дни ее невыход никто бы и не заметил, ибо и самого обеда бы не было. Поражают меня и кадры телехроники, где зарубежные инвалиды устраивают бега в колясках. Как же нужно решить все прочие проблемы бытия, думаю я, чтобы у инвалидов было настроение для спортивных состязаний! Потому что нашим инвалидам впору если и устраивать бега, то только и только к подъезду Министерства социального обеспечения.
Очень относительным стало понятие здоровья. О благополучии я уже и не говорю. Появилось даже выражение — беженец эпохи перестройки.
Среди энергетического, финансового, социального, тотального психологического (не говоря уже о национальном) оскудения еще и ежевечерний стресс, вносимый в наши квартиры программой «Время». Смотришь на лгущих людей и поеживаешься, конфузишься за них: нешто нельзя другим способом заработать хлеб? Тем более такой небольшой... Правы те, кто опубликовал в «Литературной газете» письмо о том, что «мы оглохли от официозного телевизионного и радиовранья».
Два-три последних года ушли на дискуссии о том, обратима или необратима перестройка. Почти все сходились на том, что она уже, к счастью, необратима. А ныне появились уже и такие пассажи: «К сожалению, обратимость перестройки у меня уже не вызывает сомнений». Все чаще мелькают заголовки типа: «Отступление начинается?» А за рубежом и вовсе педалируют: «Слово «перестройка» произношу с иронией», «блеф перестройки» и т. д. Говорят, уже и новые наколки появились: «Не забуду перестройку». В обществе стала явно обозначаться усталость. И, мне сдается, этой нашей усталостью и воспользовались те, кто начал резкий поворот вправо.
АРМЯНСКАЯ жизнь — одна из самых невыносимых в Союзе. Карабах, Шаумяновский и Геташенский районы, блокады со стороны Азербайджана, постоянные угрозы со стороны «братской» республики отключить то то, то это. Мы набираем в грудь воздуха, а в сердце резервные силы и мужественно говорим: даже если они отключат воздух нашего нагорья и растопят снега Арарата, обрушат на нас все камни Армении и утопят нас в оставшихся водах Севана, — даже и тогда последний из нас выдохнет: «Карабах!», как было на второй Же день после ленинаканского землетрясения. Уже и из Южной Осетии выводят подразделения грузинской милиции. Только не из Карабаха азербайджанских омоновцев. И сколько ни обращайся к Президенту, он все безмолвствует. Карабах-цы, что — арестованный народ, народ-заложник?
А вот и еще один усугубляющий любые стрессы момент — участившиеся оскорбительные формулировки ЦТ в адрес целых народов. Давно уже хотелось мне сказать об издевательской формуле «лицо кавказской национальности», да опередил меня в этом мой же учитель, некогда преподававший нам на филфаке ассириец Эрик Иосифович Хан-Пира, живущий ныне в Москве и работающий в Институте языка АН СССР. Он поместил недавно в «Неделе» заметку «Лицо загадочной национальности». Замечательно написал он, что «этнографии неизвестна кавказская национальность, так же, как нет, скажем, балканской или скандинавской национальности». На Кавказе и на юге много национальностей, так о какой из них речь? Упоминаются все эти «национальности», когда, например, телеобозреватели рассказывают о преступлениях и о людях, их совершивших.
Все это появилось на свет в сороковые годы в недрах высоких канцелярий. Когда депортировали крымских татар, то писали в официальных документах о лицах татарской национальности. Заметьте, как хитро сказано: выселяют не татар как таковых, а лиц татарской национальности. Лица как бы отделяются от народа. Против народа, мол, мы ничего не имеем, мы же интернационалисты. Лицемерие административно-командной системы было беспредельным. В языке оно порождало эвфемизмы. Почти полвека спустя, после рождения эта словесная конструкция эстетизировалась в языковом сознании бюрократа: сказать немец (еврей, армянин и т. д.) несолидно, неудобно, куда солиднее, деликатнее «лицо немецкой (еврейской, армянской и т. д.) национальности». «Внимание, граждане!— заключает Эрик Иосифович свою заметку. — В язык проникла словесная модель, порожденная лицемерием и языковым невежеством. Не пользуйтесь ею. Дайте ей умереть».
Что ж, поклонюсь учителю с этих страниц, поклонюсь самим тем годам «первой перестройки», когда 1 сентября 1955 года светловолосый, молодой, взошел он на кафедру одного из ереванских вузов, чтобы поведать нам азы мертвого, увы, так и не пригодившегося нам языка (куда уж там мертвые: сегодня и живые-то усваиваются из рук вон плохо). Сколько с тех пор воды утекло! В основном непрозрачной... Сколько событий вместилось в одну нашу жизнь.
С того и мучаюсь, что не пойму,<br\ > Куда несет нас рок событий.
А может, потому и мучаемся, что слишком хорошо осознаем, куда несет нас этот рок?.. Не в первый ведь раз...
Нелли СААКЯН.
