Верить, живя, тяжело — но еще тяжелее — не верить...
| Original title: | Верить, живя, тяжело — но еще тяжелее — не верить... |
| Author: | Дзедулис Зигфрид |
| Source: | Юрмала № 26 (1530) from 1989-06-29 |
Беседа с армянской поэтессой<br\ > СИЛЬВОЙ КАПУТИКЯН.
— Возможно, мне следовало бы прежде всего расспросить вас об армянской литературе, поэзии, армянских поэтах старшего поколения, к которому вы принадлежите. Однако кажется, по двум причинам этого делать не стоит. Первая из них — мое довольно поверхностное знакомство с армянской литературой. А вторая — то тяжелое, сложное время, какое переживает сейчас армянский народ...
— Да, это так. Сейчас действительно такое время, когда все мы невольно останавливаем внимание на одних и тех же событиях. Даже если бы передо мной находился человек, прекрасно ориентирующийся в армянской литературе, либо прочитавший все мои стихи, беседа скорее всего шла бы о том, что волнует сейчас каждого армянина.
Вот уже больше года многие из нас не помнят, что это такое —спокойно сидеть за письменным столом и писать стихи. Я пыталась это делать, но вместо стихов рождались полные возмущения письма или телеграммы протеста.
И уже больше года прошло с тех пор, как о нас забыли, о нас не вспоминают. Начиная с февраля прошлого года все центральные издания либо нарочно замалчивают, либо дают искаженную информацию о событиях в Армении. Иногда кажется, что ни у кого нет даже желания углубиться в причины нашей тревоги. Вместо этого слышатся привычные уговоры жить в дружбе и согласии. Даже такой умный человек, как академик Примаков, пытаясь обсудить, например, проблемы Карабаха, не чувствует потребности углубиться в историю. И это будучи историком! Выходит, что идея воссоединения с Карабахом — просто каприз, прихоть армянского народа.
— Как воспринимает события в Армении армянская интеллигенция?
— Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется вкратце рассказать о том, в каких условиях мы теперь живем. История Армении изобилует трагическими событиями. Чего только с нами не случалось! Вторжения чужеземных войск, геноцид, голод, землетрясения, эмидемии. Однако сейчас, кажется, наш народ, а вместе с ним и интеллигенция, переживают особо критический момент. Прошедший год отнял у нас массу духовной энергии. Непрерывные забастовки вызвали осложнения в народном хозяйстве республики. Армению переполнили тысячи беженцев из Азербайджана. После страшного землетрясения тысячи армян потеряли кров над головой, часть из них разбрелась по просторам России. Вернутся ли они когда-нибудь на родину?..
После ареста членов комитета «Карабах» по республике прокатилась новая волна забастовок и митингов, не утихшая еще и сейчас. Моментами кажется, что положение безвыходное, что нет больше сил жить... Интеллигенция утратила духовное равновесие. Иностранные врачи, психиатры, приезжавшие к нам на ликвидацию последствий землетрясения, уверяют, что духовный кризис переживает весь народ.
У вас, в Прибалтике, интеллигенция была и есть важнейшая сила перестройки. У вас была возможность создать такую мощную общественно-политическую организацию, как НФЛ, которая пока еще не запрещена.
Наша интеллигенция не сразу прониклась революционными настроениями. Комитет «Карабах», который условно можно было бы назвать идейным руководством нашего Народного фронта, арестован. Побоище Сумгаита, забастовки, землетрясение, столкновения в столичном аэропорту «Звартноц» — все это обрушивается на нас, как мчащаяся с гор с бешеной скоростью снежная лавина. У нас часто не хватает времени для политических уравновешенных действий.
Многое происходит стихийно, в спешке, абсолютно непродуманно.
Однако мне кажется, что недовольство народных масс в значительной мере вызвала позиция нашего правительства. Я имею в виду московское руководство. В прошлом году Верховный Совет СССР, во главе которого был тогда Громыко, обращался с нами просто диким образом.
— И какие последствия это вызвало?
— Я уже сказала о массовых митингах и забастовках. Во всем народе очень усилились антирусские настроения. Я считаю, что это безумие, мы не имеем права ненавидеть русских. Триста лет мы с надеждой, верой и любовью взирали на своего северного соседа — христианскую Россию, которая в недобрый час сумела вырвать нас из когтей мусульманства. Но сейчас... Мы загнаны в угол. Нет выхода. С одной стороны — Турция. С другой — Азербайджан. Нам не хватает воздуха. Мы умираем...
Академик Сахаров, который встает на нашу защиту, как-то сказал в одном из своих выступлений: «Опомнитесь, что вы делаете с этим древним библейским народом!». И он был прав.
— В сознании малых народов жива идея независимости...
— Я считаю, что и сейчас Россия остается нашим единственным спасением. В этом смысле мое мнение расходится с мнениями членов комитета «Карабах».
У нас нет другого выхода. Наш выбор предопределен нашей географией, нашей историей. Они у нас отличны от ваших, прибалтийских. И в этом смысле параллели провести нельзя.
— Разумеется, провести механическую параллель нельзя. Но возможности сравнения все же существуют. Мы в Латвии помним ваше выступление на Учредительном съезде НФЛ...
— Прежде чем начать этот разговор, вы сказали, что латыши завидуют армянам. А я сказала совершенно наоборот — армяне завидуют латышам.
Очевидно, мы завидуем друг другу по разным поводам. Вы нам за то, что мы можем быть едины, — ведь в Армении живет свыше 90 процентов армян. А мы завидуем вам за умение так мудро, продуманно и организованно выражать свои требования, действовать. Мы этого не умеем. Мы хотим всего достичь сразу, однако нам сильно недостает вашей политической культуры и политической дальновидности.
Идея независимости живет в каждом народе, пока он жив. И более 70 лет мы тоже об этом мечтали. У вас 22 года независимость все же просуществовала...
Беда в том, что наша неопытная, горячая молодежь хочет всего достичь одним рывком. Я думаю, что идея независимости Армении — сейчас утопия, и она может принести нам еще большее горе и разорение, чем то, что мы имеем сейчас. Даже наши лидеры партии дашнаков в эмиграции так считают.
У вас, в Прибалтике, все же другие условия.
Конечно, перед танками и вы, и мы одинаково бессильны, но у вас есть традиции, вы видели, что такое демократия, свобода, что значит независимая республика.
Мне кажется, что сила и единение нашего народа ярче всего проявились в начале прошлого года. Это был прилив нашего революционного движения. Сейчас, после землетрясения, хозяйственного кризиса, Сумгаита многих армян охватила глубокая апатия, депрессия. Прежнего единения больше нет. Образовались всевозможные группировки, течения. Молодежь на улице полна решимости разрушить все и вся, митинги и забастовки — чуть ли не через день, я уже не помню, сколько их было. Но ведь надо жить, надо работать.
— Интеллигенция каждого народа — носительница его духовности, духовной культуры. А, скажем, среди азербайджанских писателей и интеллигенции есть люди, которые одинаково с вами оценивают события в Армении и Азербайджане?
— Нет. К сожалению. Только некоторые, например, Чингиз Гусейнов публично назвали Сумгаит позорным пятном. И все. Большинство азербайджанской интеллигенции считает, что Карабах — неотъемлемая составная часть Азербайджана.
Совсем недавно я узнала, что в Карабахе снова произошли кровавые столкновения между армянами и азербайджанцами. Но после столь непродуманных решений Москвы ничего другого и нельзя было ожидать.
Азербайджанизация Карабахской области и сейчас, при наличии особой формы управления, Комитета, возглавляемого А. Вольским, идет вперед семимильными шагами — гораздо быстрее, чем она велась во времена Багирова. Делается все, чтобы создать для армян невыносимые условия, заставить их покинуть область. Разве таким должно быть решение карабахской проблемы?
— Почти каждый армянин, с которым я говорил, говорит о Карабахе. Как, по-вашему, проблема только в воссоединении территории?
— Нет. Карабах — это последняя капля в море нашей боли и страданий.
И по сей день Советское правительство не выразило своего отношения к массовому уничтожению армян, предпринятому турецкими захватчиками в 1915 году. Вопрос как будто обсуждается, но официальной оценки нет.
Вторая наболевшая проблема — это охрана природы. В прошлом году многие массовые митинги были посвящены только этим проблемам. Умирающее озеро Севан, Ереванская АЭС, построенная наперекор всякой логике в сейсмически активном районе, поблизости от источников питьевой воды, каучуковый завод, производящий продукцию для военных нужд... Бог мой, как много общество протестовало, однако реальных перемен пока мало. Химический завод в Алаверды — на нем совсем недавно несколько десятков рабочих отравились химическими веществами. И это перечисление можно длить и длить, прибавив сюда и нехватку продовольствия, вялые темпы жилищного строительства, бюрократические игры, коррупцию и т. д.
Но главной, конечно, остается национальная проблема. Территориальные требования не покрывают всю сложность армянской национальной проблемы. Даже если бы мы внезапно получили откуда-то несколько сотен квадратных километров, все равно останется моральный аспект проблемы. Останется моральное унижение, продолжавшееся десятилетиями. Его не так легко вычеркнуть из памяти. Мы гордый народ. Слишком долго наши национальные особенности, культура, история считались чем-то мелким и незначительным перед грандиозными планами строительства коммунизма.
Я думаю, что в решении национальных проблем мы зашли в страшный тупик. Вся страна, не только Армения.
— Когда я беседовал о национальных проблемах у нас, в Латвии, часто приходилось слышать модное словечко «консолидация». Его повторяют к месту и не к месту в тех случаях, когда латыши встречаются с открытым пренебрежением к культуре своего народа, его истории и языку. Есть люди, называющие нас фашистами, а наш язык — собачьим.
— У нас говорят «дружба народов», «понимание», «мирное сосуществование». Только беда в том, что в жизни за всеми этими благородными словами кроется совсем иное содержание.
Как я могу призывать к пониманию председателя Союза писателей Азербайджана Анара, который в интервью французской газете «Фигаро» уверяет, что, армяне, дескать, мазохисты, сами придумывающие себе проблемы. Какой уважающий себя армянин может это перенести?!
— Где выход из тупика?
— Не знаю, мне трудно об этом судить. Я, правда, думаю, что пылкими призывами жить в дружбе и согласии мы делу не поможем. И с помощью танков тоже ничего не добьемся.
Самое большое несчастье, что развязывание узла начато плохо. Во время XIX партконференции, делегатом которой я была, я просила Горбачева принять меня. Я хотела рассказать ему о наших бедах. Но по каким-то причинам встреча не состоялась.
Правда, она состоялась позже. Генеральный секретарь был очень озабочен и даже возмущен политикой, которую вели первые секретари двух республик, говорил о необходимости политических и экономических реформ в Карабахе. Но ничего не обещал. Последовало постановление Политбюро ЦК КПСС. После постановления в ответ на нападки центральной прессы на «кучку националистов и экстремистов» возникла закономерная реакция: еще более грандиозные митинги и забастовки, охватившие всю Армению.
Помню, мне тогда позвонил Яковлев. Между прочим, очень эрудированный человек. Он спрашивал, нельзя ли что-то сделать, чтобы успокоить народ. Я ответила, что вчера еще это было возможно, а сегодня — после принятия постановления Политбюро — уже нет.
В Ереван приехали Долгих и Лукьянов. С ними встречались наши общественные представители, в том числе и я. Мы говорили долго, два дня. Я сказала, что в Москве слишком поторопились. Надо было сперва приехать сюда, а потом принимать решение. Наши выступления, как правило, были очень резкими и, очевидно, произвели на гостей угнетающее впечатление. Они большей частью хмуро молчали. А за окном бушевал разгневанный народ...
— А как вы оцениваете ход перестройки в Армении? Верите ли в нее?
— Я думаю, что в Армении существенных перемен почти не произошло. Бывший первый секретарь ЦК Компартии Армении Демирчян был человеком Лигачева. Он считал, что перестройка — это преходящее явление и потому никаких преобразований не затевал.
Вообще же этот вопрос мне часто задают зарубежные журналисты. За рубежом сейчас очень не хотят видеть теневые стороны перестройки. Это понятно, ибо в зарубежных странах наша перестройка, наперекор всему, вселяет в людей надежду, что мир будет избавлен от имперских амбиций и угрозы войны.
В своем интервью корреспонденту одного из итальянских изданий я сказала то же, что и вам, — в Армении перестройка пока еще не начиналась, но я верю в нее. Тогда я закончила поэтическими строчками:
Труден приход в этот мир — и уход из него.<\br > Тяжко молчать в этом мире — и тяжко кричать.<\br > Верить, живя, тяжело — но еще тяжелее — не верить...
Может быть, эти строки и могут стать окончанием нашего разговора?
— Пусть будет так. И спасибо вам за него.
С Сильвой Капутйкян беседовал<\br > ЗИГФРИД ДЗЕДУЛИС.
