Смертельно уставшая война
| Original title: | Смертельно уставшая война |
| Author: | Тихомиров Сергей |
| Rubric: | Карабах |
| Source: | Республика Армения № 190 (724) from 1993-10-27 |
| Original source: | Российская газета, 6 октября |
«...Моего друга Акопа убили в тот самый день, когда у него родился ребенок. Разминулись отец с сыном, разминулись... — говорит мой новый знакомый Гриша, и его зеленые, цвета яшмы глаза темнеют от горя. — Разминулись... А когда по христианскому обычаю мы отмечали 40 дней со дня смерти Акопа, сын погибшего впервые в своей жизни улыбнулся...»
КАРАБАХЦЫ. Все мужское население Нагорного Карабаха в возрасте от 18 до 45 лет считается призванным на военную службу. Точнее, каждый из них в любую минуту должен быть готов взять в руки оружие. И ничего тут не поделаешь — на войне как на войне.
Ее безжалостная статистика говорит о том, что начиная с 90-го года потери среди карабахских бойцов составили около 2 тысяч человек, а общее число убитых, включая представителей гражданского населения, равно 5—6 тысячам. И это при том, что все население воюющего Карабаха насчитывает где-то около 200 тысяч человек. (Для сравнения — в Азербайджане проживают почти 7 миллионов человек).
...Вечерело. В сопровождении Гриши иду по главной улице Степанакерта. И вдруг где-то неподалеку бухнул выстрел из пушки. От неожиданности, признаюсь, вздрогнул. Заметив это, Григорий горько усмехнулся:
— Не надо пугаться. Ерунда. Это на нашем полигоне учат молодых. Мы к этому привыкли. Все-таки почти пять лет этой дурацкой войне... Знаешь, наши сердца окаменели. Даже когда мы хороним своих друзей, а потом вспоминаем о них за столом, то в нарушение христианских традицией поднимаем стаканы с вином и громко чокаемся, пьем за здоровье убитых, как будто они по-прежнему с нами...
— Но откуда такое странное соотношение в боевых потерях между вами и азербайджанцами? — спрашиваю. —Ведь, по разным данным, цифра эта составляет где-то 1 к 15, а то и выше?
— Понимаешь. — отвечает Гриша (без всякого, учтите, намека на, казалось бы, подобающее случаю бахвальство), — они (азербайджанцы) посылают на бойню молодых ребят. Но за что—объясняют, видимо, невнятно. Мы же защищаем свою землю, землю своих предков. Они знают лишь одно — за дезертирство, отказ взяться за оружие ждет суровое наказание, вплоть до смертного приговора. Потому и пьют, колются. Молодые ребята, естественно. А какие потом из них бойцы, какая священная война? Другое дело, те азербайджанцы, кто в свое время родился и вырос на карабахской земле. Но таких, к счастью, меньшинство...
К счастью для кого, задавал я себе вопрос и не находил ответа...
ВОЕННОПЛЕННЫЕ. Не думал, не гадал, что когда-нибудь окажусь рядом с настоящей войной. И не где-нибудь, а на территории бывшей части «нерушимого» экс-Союза. Не предполагал, что в качестве стороннего нейтрального лица придется не только наблюдать самую настоящую войну между вчера еще братскими народами, но и... беседовать с самыми настоящими военнопленными в самой настоящей тюрьме. Жуткое, признаюсь, ощущение, из тех, что, как говорится, ни словами сказать, ни пером описать. А потому за меня скажет молодой азербайджанец, сдавшийся в плен карабахцам. Его имя... нет, имени его называть не стану, хотя сам мой собеседник, не задумываясь над последствиями, его и не скрывал и, старательно выговаривая слова, страшно при этом волнуясь, наговаривал в подставленный; мною диктофон:
— Родился в 1972 году. Служил в армии на территории России. Вернулся домой, отдал военный билет в военкомат и вскоре получил первую повестку явиться. Не пошел. Затем еще одна повестка, опять решил не ходить. Через какое-то время омоновцы с представителями сельсовета приехали в 2 часа ночи и забрали меня. Посадили на губу. Шел 92-й год, осень. Через 15 дней под дулом автомата отвезли в Физулинский район, где шли бои. В январе сдался в плен...
К моменту нашего интервью — не скажу, что интервью с петлей на шее, потому как убежден: рано или поздно этого парня освободят— продержав ли назначенный судом срок или обменяв на карабахского пленника, этот безусый еще юнец, ставший пешкой в игре под названием большая политика, отсидел в тюрьме почти год...
ЗАЛОЖНИКИ. Уже по возвращении из Карабаха прочитал материал коллеги-корреспондента агентства Рейтер из Баку о торговле заложниками.
Ссылаясь на представителя Красного Креста в Азербайджане, он пишет, что каждый раз, когда одна из сторон проводит наступление, гражданское население вытесняется из этой зоны. Тот, кто не может бежать, часто попадает в заложники. И добавляет, что за одного молодого офицера дают пять женщин, 200 литров бензина и миллион рублей.
Но то было летом. А ведь инфляция...
С теми заложниками, которые взяты частными лицами, обходятся нормально. Потому как похитители надеются, что так же будут относиться и к их людям, находящимся в руках другой стороны. Или же потому, что заложники стоят денег. Однако если сын того человека, который удерживает заложника, погиб, то есть опасность мести...
Не имея возможности говорить на эту тему с азербайджанцами, перескажу историю карабахца по имени Вано.
Районный центр Шаумян был захвачен азербайджанскими войсками (по некоторым данным, при участии российских солдат, российских танков и самолетов) в прошлом году. Мать Вано, его брат и сестра, спасаясь от плена, укрылись на околице одной из деревень в сухом колодце. Прятались несколько дней. Когда же вода и продовольствие кончились, пожилая, 72-летняя женщина, наказав детям ждать ее, отправилась на поиски съестного. И не вернулась.
Спустя полгода в дом Вано, уже несколько лет живущего на Украине, постучались двое азербайджанцев и показали две фотографии. На одной была запечатлена мать, попавшая в заложницы, на другой— молодой азербайджанец — сын тех, у кого по сей день живет мать Вано, и кто, по словам пришельцев, ушел воевать и не вернулся.
Разговор был короткий, хотя и весьма миролюбивый. Как водится у всех кавказцев — за столом для гостей. Договорились — Вано разыскивает пропавшего азербайджанца и обменивает на свою мать...
Мой попутчик показал фото симпатичного юноши, которого, не теряя надежды, ждут престарелые родители дома. Ждут, не зная того, что их сын никогда больше домой не вернется. Попасть в плен ему не повезло. По утверждениям его товарищей —пленных, — он погиб в бою.
Что-то будет с матерью Вано?.. Этого не знает ни Христос карабахцев, ни Аллах азербайджанцев.
НАЕМНИКИ. С двумя из них — россиянином Анатолием Чистяковым и украинцем Юрием Биличенко — я познакомился в той же тюрьме, в которой содержатся пленные азербайджанцы. Оба летчика и оба были сбиты. Оба от нашей постсоветской беспросветности подались к азербайджанцам в надежде легко и просто заработать. Но заработать как? Ведь машины, на которых они летали (а то были МИГи), оставили сиротами и лишили крова не один десяток мирных жителей Карабаха...
Можно по-разному относиться к тому, что они натворили за обещанные (замечу, оч-чень немалые деньги в валюте), но я лично не мог найти слов, прощаясь с ними. И вместо «до свидания» отдал початую пачку сигарет, оказавшуюся в кармане. Бог им судья...
ДОБРОВОЛЬЦЫ. Сколько воюет их на стороне карабахцев, вам не скажет точно никто. Впрочем, это не так уж и важно. Но воюют, несомненно, ребята отчаянные. Не из тех, понятно, кто бьется с такими же, как и они, азербайджанцами - торгашами и спекулянтами за сферы влияния в Москве и других российских городах...
Ерицян Сергей, 44 лет от роду, воюет в Карабахе с первых дней конфликта. Под его началом 107 человек — таких же добровольцев из Армении, как и он. У Сергея в строю еще и его жена и три дочери, которые на каникулы (!) приезжают в отряд к отцу...
— До развала СССР, — говорит Сергей, — исколесил всю Россию. Калымил, как вы говорите, строил дома, коровники, детские сады. Строил, строил, строил... А сегодня вынужден ломать все на своем пути. Они ломают, и я ломаю. Год назад азербайджанцы убили моего старшего брата. Я сам его нашел. С обрезанными ушами. Скажи, чем я должен был ответить?
Я не стал его спрашивать, но неожиданно для себя вспомнил известную поговорку, которая гласит: «Все справедливо в любви и на войне». Так ли это в действительности? Не знаю, не уверен. И про любовь, и про войну. Особенно после Карабаха...
— Если честно,—продолжает Сергей,—эта война всем надоела, и нам, и, уверен, азербайджанцам. Я готов хоть завтра, хоть сегодня помириться с ними, сесть за стол, поднять стаканы и сказать: «Хватит!»
Но ведь если устали добровольцы, то каково самим карабахцам, точнее, карабахским армянам?
Допускаю, кое-кто из них опъянел от последних побед на поле брани, но что такое человек в мирной жизни, который умеет только воевать?
«...В тот самый день, когда убили Акопа, — рассказывает Григорий, — во время короткой передышки связались с азербайджанцами по рации на предмет обмена погибшими. Встретились на нейтральной территории. Закурили, обсуждаем житье-бытье.
Азербайджанцы спрашивают: какие, мол, ребята, у вас проблемы? Отвечаем: да пулеметных лент не хватает...
Азербайджанцы посылают двоих парней в свой тыл, и те минут через 20 волокут несколько коробок с боеприпасами.
— Берите, — говорят, — мужики.
Денег у нас при себе не было.
— А сигареты есть? — спрашивают...
Что ж, принесли пару блоков сигарет. На том и расстались. Где-то через час опять завязался бой...»
...Я был рядом с войной, которая смертельно устала.
Сергей ТИХОМИРОВ, спец. корр.
Степанакерт—Ереван — Москва.
«Российская газета»
6 октября.
