Стучаться в сердца людей...
| Original title: | «Стучаться в сердца людей...» |
| Author: | Манучарова Н. |
| Rubric: | «Апрель» в Арцахе |
| Source: | Голос Армении (Коммунист) № 31(17215) from 1991-02-14 |
Как уже известно, в Армении находились представители московской независимой писательской ассоциации «Апрель» Так уж получилось, что группа писателей, пожелавшая вылететь в Степанакерт, оказалась расколотой на две части. Ю. Черниченко и Т. Гайдару удалось побывать в НКАО, встретиться с общественностью области, остальные обратным рейсом были возвращены азербайджанским ОМОНом в Ереван, как нарушители законов суверенной Республики Азербайджан.
Мы застали их, Галину Владимировну и Андрея Александровича Нуйкиных, а также Валентина Дмитриевича Оскоцкого в номере ереванской гостиницы «Раздан».
К этому времени они уже успели направить телеграммы Президенту страны, заместителю министра внутренних дел Б. Громову, в Верховный Совет СССР, президенту Азербайджана А. Муталибову, председателю правления Союза писателей Азербайджана Анару и пребывали в ожидании ответов, видимо, надеясь все еще на оперативность перечисленных инстанций и лиц. Приведем текст одной из телеграмм (тексты почти одинаковы), направленной Б. Громову:
«В согласии с предварительным разговором с Вами, мы, группа московских писателей, прибыли в аэропорт Степанакерта, но были задержаны омоновцами Азербайджана. После трехчасового задержания мы были расколоты на две группы: двоим было позволено встретиться с писателями и трудовыми коллективами города, а остальные насильственно отправлены обратным рейсом. Свои действия омоновец Гаджиев объяснил тем, что он подчиняется только правительству суверенного Азербайджана, а Громовы ему не указ. Удивлены и поражены, что в районе чрезвычайного положения, объявленного союзными органами, контролируют ситуацию и устанавливают свои порядки вооруженные боевики азербайджанского ОМОНа».
Факт произвола и насилия, имевший место в Степанакертском аэропорту, увы, не единичен. У нас на памяти аналогичные случаи с делегацией Европарламента, российской депутатской группой.
Возможно, еще несколько месяцев назад, в обращениях апрелевцев могла бы прозвучать и такая фраза — как в эпоху перестройки возможно подобное? Ведь поначалу организация писателей существовала под девизом — «Писатели в защиту перестройки», да и само ее название, идея создания родились вслед за апрельским Пленумом ЦК КПСС, когда с высокой трибуны прозвучали слова, внушающие веру.
— Теперь, когда перестройка кончилась, — сказал В. Оскоцкий, — мы сняли это название.
Да, теперь как никогда у интеллигенции обострилось восприятие всего окружающего. И желание побывать в НКАО исходит, конечно же, из осознания того, что нет локальных конфликтов, нет чужой крови. Все в конечном итоге взаимосвязано.
Остается лишь сожалеть, что осознание все же запоздалое, ведь как нам не хватало понимания все эти годы. Обо всем этом говорилось в тот вечер в гостиничном номере, но больше, конечно, об Арцахе.
Три часа пребывания в степанакертском аэропорту. Много это или мало?
Наверное, мало, чтобы разобраться в сегодняшней ситуации в области, но вполне достаточно, чтобы ее почувствовать. Почувствовать по выражению лиц арцахских детей, по нравам, царящим в областном аэропорту.
Три часа в системе унижений — так характеризуют апрелевцы свое пребывание в Степанакерте.
Г. НУЙКИНА.
Мы пробыли в этой системе всего 3 часа, а каково людям, пребывающим в постоянном ощущении унижения на протяжении трех лет?
Страшно, когда история вершится людьми, подобными капитану Гаджиеву. Страшно за арцахских армян. Я заметила, дети там совершенно не плачут. Они не по-детски серьезны, ощущают напряжение вокруг себя. Мне страшно за Азербайджан. Достаточно взглянуть на лица омоновцев, чтобы стало ясно, как много в себе разрушают эти люди. Эта вседозволенность, грубость, которую они позволяют по отношению к пассажирам во время досмотра вещей. А ведь они не просто это проделывают, а цинично. Женщины рассказывали, что омоновцы их заставляли снимать носки. Единственная цель — как бы унизить людей.
Армения добавила к моим восприятиям происходящего в стране нечто качественно новое. Это чувство безнадежности. Я не знаю, как выходить из этого состояния.
А. НУЙКИН.
Нам весьма неловко рассказывать вам о Карабахе. Вы лучше знаете, что там происходит. Но мы, возвратившись в Москву, в полный голос будем говорить о проблеме НКАО.
Армянский народ для нас всегда был высотой, олицетворением духовности, культуры. Народ, пройдя испытания последних лет, стал строже, суровее, но не очерствел душой. Самое первое, что надо сделать в НКАО — это восстановить Советскую власть, чтобы область могла выступить субъектом переговоров.
Армия, если будет находиться там, должна подчиняться только центру, она должна разделять фронт между сторонами, чтобы ее допустить кровопролития.
Мы сейчас должны задаваться вопросом — где же выход из создавшейся ситуации и не только для Карабаха, а для нас всех. Речь идет не о выживании Карабаха, а о выживании всех нас, в масштабах всей страны.
Во время ленинградской блокады выживал тот, кто заботился о других больше, чем о себе. Это, наверное, общий закон человеческой жизни.
Во время разговора с Левоном Тер-Петросяном я обратился к нему с просьбой — помочь России. Нам. всем республикам надо обрести самостоятельность. Разделяясь, обретая самостоятельность мы, тем не менее, можем создать Союз, который нам нужен.
Помогайте России! Мы становимся сильнее, когда помогаем друг другу. Нам всем надо осознать, что мы вместе.
Часто слышатся упреки в адрес русской интеллигенции, что, дескать, мы оказались глухи к боли Карабаха.
Правильному пониманию карабахской проблемы мешали отсутствие информации, дезинформация. Вам не удалось прорвать информационную блокаду так, как это сделали к примеру, в Литве.
Потом мы ощущали себя как бы третьей стороной, боялись своим вмешательством обострить еще более отношения между двумя народами. В Литве ситуация была однозначной.
Было и такое ощущение, что эту проблему кто-то спровоцировал для того, чтобы помешать другим процессам. Ведь и Азербайджан сегодня на такой почве, что говорить о демократии не приходится. И это опасение тоже накладывало на наше восприятие определенную окраску.
Интеллигенция — это отблеск народа, его состояния. Каков народ, такова и интеллигенция. Какие потери понесла русская интеллигенция, вам тоже известно. Здесь мы все на грани деградации, все были разобщены. Утеряны ориентиры вравственности. Нам вместе глобально надо пройти путь к очищению, обрести способность к возрождению.
В. ОСКОЦКИЙ.
Мы продолжаем жить в стране призраков, слов призраков. Мы боимся назвать преступника преступником. То, что происходит в Карабахе — это геноцид армянского народа. Что понимать под геноцидом?
Создание невыносимых условий для жизни человека — это тоже геноцид. Намеренное создание демографического перевеса — тоже геноцид.
В отношении НКАО уравниваются права насильника и жертвы, с одними и теми же словами обращаются и к насильникам, и к жертвам.
На сессии Верховного Совета Азербайджана Алиев достаточно цинично заявляет о своих заслугах перед азербайджанцами, о том, как он способствовал азербайджанизации НКАО. Ведь это публичное признание совершенного им преступления... Почему же мы не судим его по статье за разжигание межнациональной розни?
Поляничко заявляет, что степанакертский аэропорт — наш. Выходит, что беспорядки в аэропорту санкционированы руководством республики. Уголовному капитану Гаджиеву даны неограниченные полномочия.
Ведь с какой целью вводится режим Чрезвычайного положения? Чтобы защитить закон, гарантировать защиту человеческих прав.
В Карабах меня привело желание увидеть все своими глазами. Кроме того, я хотел отдать дань памяти моего друга, писателя Леонида Гурунца, который последние годы своей жизни посвятил проблеме Карабаха. Хочу сказать, что первый митинг, в котором я участвовал, был в поддержку Армении. Я выражал протест против ареста членов комитета «Карабах».
Но если прежде у меня было ощущение, что карабахская проблема — это уродливое отклонение от всеобщей политики, то теперь я уверен, что это и есть сама политика.
С остальными более удачливыми членами писательской группы нам удалось встретиться на второй день по их прибытии из Степанакерта. В здании ЦК КП Армении состоялась встреча всей делегации московской ассоциации «Апрель» с общественностью. Поскольку мнения А. Нуйкина, Г. Нуйкиной и В. Оскоцкого мы уже представили, предоставим теперь слово Тимуру Аркадьевичу Гайдару и Юрию Дмитриевичу Черниченко.
Т. ГАЙДАР.
В Карабахе меня не покидало гнетущее ощущение, словно, я опять приехал в Афганистан. Это ощущение беды и войны. Она бросила свою тень, раскрыла крылья над Степанакертом. И у меня чувство: я снова военный, еду в БТР по улицам... Вот это тягостное чувство как встретило меня, так и прово дило. И эта зыбкая грань между войной и миром... Я не уверен, что она может устоять. Мы встречались с солдатами, я взял у них их творчество — стихи. По ним можно узнать, как они живут, чувствуют. Внутренние войска стоят там в тяжелых условиях. Другое дело, насколько четко они работают. И насколько правомерно появление отрядов омона, которые не только унижают людей, но и нашу армию.
Когда происходит взрыв, и оскорбленное национальное чувство уже взорвалось, то события начинают развиваться по своей собственной логике взрыва. При ослаблении центральной власти это может длиться годами. Это значит, беда на многие годы. У меня ощущение, что идет раскачивание проблемы.
Особая ответственность за происходящее лежит на интеллигенции. Мы хотим из представителей московской интеллигенции образовать в Москве комитет «Карабах». Мы постараемся прорвать информационную блокаду и нести добро.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО.
В Карабахе — сложная ситуация. В области была упразднена Советская власть в то время, когда мы все говорили «власть Советам». Сейчас там внутренние войска. Внутренние войска —это меч, оружие. Оно должно быть вне организма. Культивировать или надеяться на них — нельзя. Представьте железо внутри вас. Сила порождает силу. Она породила ОМОН, который захватил ряд ключевых пунктов жизни НКАО. Мы видели село Цахкадзор, сожженное село.
12 января, когда весь мир был потрясен событиями в Вильнюсе, в ту же ночь пылало с. Бердадзор. Это — вторая Хатынь. Самое страшное — это сожженное двухэтажное здание школы. Я не видел такого вандализма со времен второй мировой войны.
Говорят, сегодня Литва, завтра Россия. Я сказал бы так: сначала Карабах, потом Литва, завтра — Россия. Карабах — это лаборатория диктатуры. Во всем, что происходит, и наша вина, вина российских литераторов, русской интеллигенции. Кровь в Литве наша кровь. К Карабаху притерпелись как к ране, которую лучше не трогать. С ней примирился и режим, который и породил. Вместо правды — плутовское искажение истины.
Я обязан был раньше быть здесь и эту ношу взять на себя. Мы должны рассказать людям о расовой ненависти, геноциде, о войне, которая практически близка.
Пепел Бердадзора должен стучаться в сердца всех порядочных людей, независимо от национальности.
* * *
Это, конечно, обнадеживает, что люди, которым верят, которых слушают, прониклись нашей болью. Нравственная глухота и глухота политическая поставили Арцах на грань гражданской войны. Политика центра, полагающего, что карабахский вопрос «рассосется» сам собой предпринимаемые им полумеры еще более усугубили положение армянского населения области. Беспредел — так можно коротко обозначить то, что происходит в Арцахе.
Вспоминаются слова Евг. Евтушенко, кстати, тоже апрелевца, сказанные им год назад:
«Сердце разрывается от того, что столь любимый мной Кавказ, как будто самим Богом назначенный быть раем, стал адом... Мне кажется, что все мы виноваты в этой кровавой междоусобице, потому что упустили момент остановить это кровопролитие. Виновата — наша половинчатость».
Полумеры, полуправда, полудемократизация, полугласность — эти декоративные средства политики, необходимая атрибутика центральной власти, превратили Карабах в полигон преступных действий, недоступный для проникновения. отрезанный от остального мира, прикрытый от глаз завесой лжи.
Спадет ли она теперь?
Н. МАНУЧАРОВА.
