Четыре дня в Нагорном Карабахе
| Original title: | Четыре дня в Нагорном Карабахе |
| Author: | Ганушкина Светлана |
| Rubric: | Хроника наблюдений |
| Source: | Русская мысль № 26 (1530) from 1989-06-29 |
| Original source: | Экспресс-Хроники, № 46 (171) |
Еще 7 ноября я была в Степанакерте. Не приведены в порядок интервью, взятые там и в Ереване, собственные записи и мысли. Может быть, впереди попытка анализа ситуации. Однако уже сейчас хочу попробовать выполнить то, чего требовали от меня почти все, с кем приходилось встречаться: описать кусочек сегодняшней жизни Карабаха таким, каким он предстал перед моими глазами.
Итак, 2 ноября корреспондент агентства «Постфактум» Александр Искандерян и я прилетели в Ереван и 3 ноября сделали попытку вылететь в Степанакерт.
4 ноября мы благополучно добрались до Степанакерта, прошли паспортный контроль, дали осмотреть содержимое своих чемоданов, были занесены в списки прибывших, изложив каждый свою легенду о целях приезда в город и наконец оказались в городе в доме Асмик Микаелян: председателя Фонда материнства. Хозяйка находилась в страшном волнении: ей сообщили, что комендант аэропорта, угрожая арестом, запрещает инженеру по связи принимать два самолета АН-32 из Еревана с грузом муки. В городе уже несколько дней нет хлеба ни в детских садах, ни в больницах. У жителей хлеб недельной давности, хранится он в холодильниках и перед употреблением подвергается «реанимации». ( В НКАО прекрасный урожай зерна, но не хватает электроэнергии и нет мельниц. Восстанавливаются старые ветряные, водяные, но их пока мало.) Около 2,5 часов Асмик звонила по всем телефонам комендатуры, пытаясь найти источник запрета. Заместитель коменданта города Александров сообщил, что приказ был отдан Министерством гражданской авиации АзССР. Все работники комендатуры были любезны, удивлялись безосновательности приказа, но... К вечеру самолеты все же разрешили посадить, доведя страсти до накала.
Мы услышали множество рассказов о том, что в иные дни аэропорт совсем не принимает самолеты, и народным депутатам, находящимся в НКАО, приходится обращаться к самому Бакатину. (Так было за два дня до нашего приезда.) Нам рассказывали, что из чемоданов конфискуют спиртные напитки и изданные в Союзе книги; что в годовщину землетрясения был запрещен траур, поскольку его не объявило правительство Азербайджана; что на основании запрета на зрелищные мероприятия в День защиты детей запретили проводить утренники в детских садах и возложение цветов к памятнику Ленину, а гражданскую панихиду не дали провести на основании запрета на митинги; что солдаты ночью обворовывают учреждения вплоть до детских садов и уносят все — от ковров до домашних тапочек. Все это описывалось без особого возмущения, как привычные неприятности. Неприятности покрупнее нам пришлось увидеть в следующие дни.
Вечером 4 ноября мы отправились в Аскеран. Проезжая азербайджанское селение Ходжалу, получившее недавно статус города, мы обратили внимание на активное строительство, ведущееся там. Ни в этот вечер, ни на следующее утро наш хозяин не решился выполнить мою просьбу — остановить в Ходжалу свою машину. И не напрасно. Именно этой ночью в комендатуру Аскерана поступило сообщение о том, что из «Жигулей» АГМ-76-45 белого цвета в районе Ходжалу обстреляна армянская машина. Комендант Аскерана полковник В.Н.Заикин принял сообщение, отправил на место происшествия своего заместителя и передал информацию дальше: «В районе Ходжалу из белых «Жигулей» 76-45 обстреляна военная машина».
Преобразование информации произошло на наших глазах. В это время мы «навещали соотечественников» (русского коменданта и его команду) в качестве гостей одного из аскеранцев, пользующихся расположением полковника. Мы провели в комендатуре несколько часов, наблюдая приветливых людей, подменивших в НКАО все структуры власти. Судя по их ответам на вопросы, наша «военная хитрость» никого не обманула, и в комендатуре хорошо понимали, кто мы такие.
Утром 5 ноября мы вернулись в Степанакерт и в первую очередь побывали в областной больнице. Хирург Валерий Ервандович Марутян, показывая нам своих изувеченных, раненых пациентов, сказал: «В городе наглое безвластие! Мы занимаемся военно-полевой хирургией, хотя наши пациенты — мирные люди. Солдатам ничего не стоит выстрелить, ударить прикладом в лицо. 2 января был расстрелян в упор очередью из автомата скульптор Армен Акопян за то, что задал вопрос солдату: „Зачем стреляете?” 24 мая к раненому юноше 16 лет Рудику Хачатряну не дали подойти врачам, и он скончался от потери крови».
Вот несколько типичных пациентов.
Гаспарян Юрий Михайлович, 28 лет, село Авдур Мартунинского района, сквозное ранение грудной клетки. 28 октября в 9.30 услышал снизу крик: «Угоняют скот!» Пошли отбивать, без оружия. Ранен из автомата Калашникова пулей со смещенным центром.
Грачик Мирзарян, электромонтер, житель Степанакерта. 30 октября в 21.30 (за полчаса до комендантского часа) шел с друзьями по улице. Встретили солдат. Один из идущих, подросток, побежал. Солдат хотел стрелять ему вслед. Грачик схватил его за автомат. Его увезли в «Фильтр» за городом, скомандовали: «Лицом к стене, ноги шире плеч!» Затем удар, падение, снова удар прикладом в глаз. Через час пришел комендант и отправил в больницу. По словам окулиста, глаз полностью потерян.
Карен Аракелян, 24 года, житель Степанакерта, травма обоих глаз и сотрясение мозга. 5 ноября в 13.00 ехал из Аскерана в маршрутном такси. Машину остановили двое: лейтенант и солдат. Всех вытащили наружу, избили водителя, пассажирам велели лечь на землю. Карен спросил! «Зачем ложиться?» Лейтенант ударил его прикладом в лицо и затолкал в свою машину: По дороге долго били, отобрали 300 рублей и золотое кольцо: Доставленный в комендатуру Аскерана, Карен пытался требовать, чтобы ему назвали фамилию лейтенанта. Ему ответили: «Не твое дело!» и отправили в фильтрационный пункт в сопровождении того же лейтенанта. Там с лейтенанта потребовали объяснения о причинах задержания, но имени его Карен так и не узнал. Когда Карену стало совсем худо, его доставили в больницу.
За 5 ноября таких пациентов в областную больницу поступило трое. Все с повреждением глаз и сотрясением головного мозга. В этот день прошел слух о том, что недалеко от Аксерана кто-то разбил голову солдату внутренних войск. Об этом знали жители Степанакерта и все солдаты. Однако подробностей происшествия нам установить не удалось, поскольку мы не рисковали вступать в формальные контакты с комендатурой Степанакерта, опасаясь быть высланными из НКАО. Весь день в центре шло накопление войсковых частей, разъезжали танки и БТРы.
Там же в больнице мне удалось поговорить с солдатом артдивизиона пехоты, заканчивающим службу в СА Юрой Частоколиным из украинского города Жмеринки. Он оказался в больнице по поводу вполне мирного аппендицита. Из 2-х лет службы он 1,5 года провел здесь. Юра объяснил мне разницу между войсками СА, МВД и ОМОН. По его словам, «в его функции» не входило «наводить порядок в городе», это делают внутренние войска, а карательные акции проводит ОМОН. У Юры появилось много друзей в городе, в больнице хорошие отношения. 0б офицерах говорит, что они разные, но в большинстве своем наживают здесь деньги, спекулируют товарами из Азербайджана, пользуясь блокированием дорог. («Им это очень выгодно. А то в два дня сняли бы блокаду».) В армии, по его мнению, страшнее всего «афганцы». («Не те, которые воевали, а те, что торчали на границе».) Один такой руководит местным ОМОН.
Как действует этот отряд, мы имели возможность увидеть в тот же день.
Часов в шесть вечера 5 ноября мы брали интервью в редакции газеты «Советский Карабах». Вдруг с улицы раздались крики. Мы спустились вниз и направились на ул. Могилевскую, откуда слышали женские крики и гул голосов.
Неожиданно в городе погас свет. Только перекресток был освещен прожекторами, за ними в позах боевой готовности стояли омоновцы в черных беретах. Повинуясь естественному желанию идти по освещенной части улицы, я сделала несколько шагов в направлении живописно расположившейся группы черноберетников. Чьи-то сильные руки рванули меня за плечи в темноту: «Вы с ума сошли. Они же могут выстрелить в любой момент!» Нас окружили люди с взволнованными лицами. Стали рассказывать, что полчаса назад «красные береты» (очевидно, солдаты внутренних войск) напали на жителей дома N 23 по Могилевской улице. Всем, кто оказался рядом, велели встать лицом к стене. Били прикладами в спину. Одну женщину ударили кулаком по лицу. Житель дома Геннадий Артюнян гулял с дочкой Кристиной. Когда отца стали бить прикладом, девочка бросилась к нему и схватила солдата за ноги. Тот ударил ее сапогом и отбросил в сторону. Загнав всех в дом, «красные береты» разгромили парикмахерскую, шахматный клуб и штаб ДНД. (При всех подобных акциях по какой-то непонятной причине одним из объектов агрессии становятся советские плакаты типа: «Народ и партия едины», которых до сих пор множество в Степанакерте.) После этого «красные береты» убрались, и минут через 10 появились «черные» (омоновцы). Все они выглядели весьма странно: остекленелые глаза, отрывистые выкрики, но двигаются ловко, почти как в танце.
Жители города перестали ощущать остроту происходящего. Когда наутро 6 ноября мы пришли проведать маленькую Кристину, оказалось, что несмотря на бессонную ночь, утром ее отвели в детский сад. Делаются попытки духовно защититься от происходящего в городе, где нет церкви, организовалось молитвенное собрание. Его посещают многие, в том числе подростки. Мы были на таком собрании 6 ноября вечером, а утром того же дня слушали детское молитвенное пение в детском саду, где прошло массовое крещение. Вдохновитель духовной жизни Степанакерта — епископ Арцаха Паркев Мартиросян, о котором говорят как о подарке судьбы карабахскому народу. На одном из религиозных праздников после молитвы за армянский народ он предложил пастве помолиться за народ Азербайджана. Почувствовав недоумение, он сказал: «Прошу вас, если не можете сделать это от себя, то сделайте для меня, как выполнение моей просьбы».
В середине дня 6 ноября я отправилась в Киркиджан, предместье Степанакерта, преобладающим азербайджанским населением. Меня предупреждали, что в Киркиджане тьма военных (что было бы очень естественно), и мне грозит высылка из НКАО. Но это оказалось неверным. Стоял всего один автоматчик, который не повернул головы в мою сторону, когда я направилась вверх по улице Киркиджана. Первый дом был армянским, там живут беженцы из Баку. Стена дома покрыта следами от пуль. Обитатели рассказывали о том, что часто ночью идет стрельба и не удается сомкнуть глаз. Мое желание побывать в азербайджанской части не вызвало понимания. Улица, по которой я поднималась, казалась мертвой, глухие каменные заборы и тишина. За одним из них я наконец увидела женскую фигуру и окликнула хозяйку. Та быстро пошла к воротам, открыла их и на мое «Здравствуйте» ответила «Салам!». Я поняла, что попала туда, куда хотела. Хозяйка была в доме одна. Ее муж и сын ушли по делам. Мы сидели часа полтора, и она рассказывала мне о том, как сожгли их дом в 1988 г. (всего тогда сожгли 68 домов — по ее словам, по словам армян — 40) с работы пришлось уйти, муж, каменщик, строит кому-то наверху дом, сын (1969 г.р.) после года поисков работы идет служить в милицию. (В городе говорят, что азербайджанская милиция все растет. Сотрудников милиции привозят в Степанакерт в помощь постоянным войскам для «поддержания порядка») Все продукты покупают в Шуше по списку: 1 кг. сахарного песка. 1 кусок мыла в месяц. Армян ругает за Карабах, но в первую очередь во всех бедах обвиняет Горбачева. В доме очень бедная обстановка. Побродив по дому, я увидела в соседней комнате на кровати, стоявшей перед окном, старое охотничье ружьеи и патроны. (Степанакертовцы говорили мне, что так во всех домах Киркиджана: То, что ружье лежит открыто, свидетельствует лишь о сегодняшних отношениях между армией и азербайджанским руководством.)
Я зашла еще в два азербайджанских дома. В одном из них девочка лет двух, увидев новое лицо, дрожа бросилась к матери с криком, похожим на наше «пиф-паф». Когда я уходила, мать девочки дала мне большой пакет с яблоками со словами: «Пойдите к армянам, дайте им, тоже пусть едят». На вопрос о солдатах ответили: «Это наши братья». Когда же я рассказала, как этот «брат» пинал ногой ребенка, качали головами и вздыхали: «Бедные дети». Однако одна из женщин воскликнула. «Если утром убили солдата, они тоже могут убивать». Когда я спустилась вниз, мало кто из армян мог побороть себя и взять «турецкое» яблоко, но все же такие были.
Утром 7 ноября мы узнали, что накануне в 23.45 был разгромлен Степанакертский электротехнический завод. Кочегара Зейнала Баласаняна избили, а сторож Сергей Арутюнян исчез. (Говорят, что «исчезающие» отвозятся в Шушу и там им бывает несладко.)
Последняя беседа была у меня с двумя солдатами МВД СССР русскими. Они в Степанакерте около двух месяцев. (Их меняют приблизительно раз в 2-2.5 месяца.) Местным населением недовольны: «Азеры лучше!» Жалуются, что даже дети могут их обругать на улице: «Если он ругается, конечно, я его палкой стукну». Они уверены, что ежедневно убивают русских солдат, но сами с этим не сталкивались. Знают про убитого солдата, но не знают никого, кто бы это видел. Они были в Баку в январе: «Вот тогда азеры были звери!» На мой рассказ о событиях вчера 5 ноября говорят: «Это ОМОН». Но среди населения бытует мнение, что в определенных случаях они меняют форму.
Улетали мы около трех часов дня 7 ноября. В здание аэропорта я прошла только потому, что я русская. Стыдно было брать без очереди билеты: некоторые степанакертцы уже по 2-3 дня не могут вылететь в Ереван. Наши чемоданы снова подверглись ревизии, и у нас были изъяты все записи. Но уже перед самым вылетом офицер вернул их нам, сообщив, что все это уже передано по телефону в Москву. При этом он напутствовал нас словами: «Только освещайте объективно!»
Думаю, что объективный вывод из увиденного будет таким: сегодня русская (советская) армия, переданная Горбачевым в подчинение организатору «первых в Азербайджане демократических выборов» Муталибову, осуществляет варварский военный террор над населением Нагорного Карабаха. Таким образом, подавляется не только народное движение в Карабахе, но и демократическое движение в самом Азербайджане в обмен на сохранение коммунистического режима и приостановление действия декларации о суверенитете.
СВЕТЛАНА ГАНУШКИНА<br\ > Москва<br\ > Из «Экспресс-Хроиники» N 46 (171)
