Просмотр исходного текста страницы Уходя, оставьте танки

{{Article Info 
 | Original title        = Уходя, оставьте танки
 | Periodical            = Мегаполис Экспресс
 | Author                = Пральников Андрей
 | Rubric                = В эпицентре потрясений
 | Issue                 = 3
 | Year                  = 1992
 | Month                 = 01
 | Day                   = 16

}}

<!-- 1992-01-16-A.doc-->

[[Image:Me-19920116-a-p1.jpg|frame|right|No caption available for this image]]

Прошло два месяца — и мы снова на этой войне. Алексей Федоров привез сделанные в прошлый раз снимки. За накрытым на траве столом улыбаются друзья: начальник штаба сил самообороны Шаумяновского района Сергей и всегда спокойный философ Гамлет. Гамлет погиб в бою. Погиб двадцатилетний Жирик. Его, перекрещенного пулеметными лентами, вы видели,на обложке 43-го номера нашей газеты. Через несколько дней мы хоронили Камо. Его отец не плакал, он сказал: «Это война. И у Камо есть братья».

О том, как погиб под Шушой корреспондент «Маяка» Леонид Лазаревич, из теле и радиопередач узнали все. Мы дружили двадцать семь лет. Мы часто ездили в Карабах, но ни разу — вместе. Он лучше знал происходящее на азербайджанской стороне, я - армянскую сторону. Мы часто спорили и, думаю, это помогало обоим. Он и я видели, как тяжко людям по разные стороны фронта. А на самом фронте, Леня это прекрасно знал, не всегда есть время заметить, кто там движется перебежками, к передовой или поднимается из окопа. Я тоже за то, чтобы в журналистов не стреляли, но понимаю, что этот призыв - лишь красивые слова. И Леня работал на войне не как новичок.

Посвящая этот материал памяти друга, я постараюсь меньше говорить о боях, один из которых унес его жизнь. Расскажу о людях: ради них он приезжал в Карабах снова и снова.

Днем над Степанакертом поднимался дым: горело разрушенное армянской артиллерией село, из которого азербайджанцы долго обстреливали город. Ночью стояло зарево от лодожженного азербайджанскими снарядами газопровода. В двадцать какой-то раз совершена диверсия на водозаборнике, и население снова без воды.

Спать степанакертцы спускаются в подвалы, оборудованные под бомбоубежища. Малыши довольны: есть с кем поиграть и можно подольше не ложиться. Играют в войну. Снаружи рвутся снаряды. Из-за обстрелов пришлось перенести выборы в Верховный Совет провозглашенной в сентябре Нагорно-Карабахской Республики.

Азербайджанское население края в голосовании не участвовало, как и в прошедшем 10 декабря референдуме, где предлагалось ответить на единственный вопрос: «Согласны ли вы, чтобы Нагорно-Карабахская Республика была независимым государством, самостоятельно определяющим формы сотрудничества с другими государствами и сообществами?» Более 99 процентов голосовавших сказали «да».

В новом государстве нет хлеба, топлива, медикаментов. Сюда не доходит почта и нет связи с внешним миром. Республика стала правопреемником в первую очередь ведущейся де-факто уже четвертый год войны.

В магазинах нет ничего, кроме водки, которую мало кто покупает, и завезенной, кажется, еще при Вольском импортной зубной пасты. В Карабахе сегодня по-видимому, самая низкая рыночная цена на мясо — 10 — 15 рублей. Этому не радуются: скот режут потому, что из-за блокады нельзя подвезти корма.

Из-за блокады стоят предприятия. В Степанакерте сейчас работают лишь пять процентов трудоспособных. Нет наличных денег, чтобы выдавать пенсии. По сути дела в Карабахе нет ничего, кроме тысяч тонн мертвого груза коньяка, вина, спирта. Тут привыкли пить домашнее, а вывезти - невозможно.

В разговоре с председателем исполкома НКР Леонардом Петросяном среди вопросов, касающихся политического устройства и будущего республики, я задал и такой: дефицит спиртного в России — один из самых болезненных, так нельзя ли договориться, к примеру, с Екатеринбургом на бартер? Ведь уральские мужики для такого случая и бронепоезд соорудить могут, чтобы прорвать блокаду. Шутки Леонард не поддержал, но просил помочь, если удастся, переговорить с заинтересованными. Делаю то, что могу пока: сообщаю информацию для тех, кто захочет поделиться конкретными соображениями на этот счет.

— Сможет ли Арцах и дальше выдерживать осадное положение?

— Держимся четвертый год,— сказал председатель.— Мы народ упорный, сможем и жить, и воевать. Но наша цель не война. Мы не претендуем ни на чьи земли. Хотим жить на своей. И, конечно, надеемся на признание республики Содружеством Независимых Государств, на вступление в него, на посредничество в прекращении войны.

Накануне проведенного втихаря вывода из Карабаха внутренних войск, только подогревшего эту войну, была встреча в комендатуре района чрезвычайного положения. Выполняю обещание не называть имя собеседника, хотя, оказавшись далеко отсюда, он уже днями давал открытое интервью. Офицер говорил, что было бы преступлением, уходя, не оставить народу оружие, технику. Он именно так и сказал: «народу».

И пояснил, что в районе Агдама, неподалеку от Степанакерта, у азербайджанцев появилась танковая колонна из 18 Т-72, есть армейские гранатометы, пушки «Рапира», БТР и БМП. Завезена в Агдам установка «Град» — оружие массового поражения, применявшееся во время боев за остров Даманский. Страшно представить, что сделает оно со Степанакертом. Офицер не сомневался, что азербайджанцы пустят его в ход, как только добудут снаряды. А добудут непременно — сейчас можно купить все.

Он подтвердил, что войска участвовали в подавлении орудийных точек, ведших огонь по Степанакерту, но, не имея на то ни приказа, ни прямого запрета, делали это как бы негласно. И признал, что вооружены ВВ хуже азербайджанцев. Теперь ушли и они. В городе оставалась армейская часть, до сих пор не принимавшая участия ни в каких действиях: ее задача — «контролировать государственную границу». Офицер сказал, что эта часть может в одночасье подавить огневую мощь Агдама, Шуши. Но за последние дни не стало государства — какую границу контролировать? На месте ли часть сегодня и вмешается ли, если начнут уничтожать Степанакерт, мне неизвестно.

'''Сладкий запах ацетона'''

Поездка в Шаумяновск — событие. Не из-за расстояния и не из-за частых на дороге засад. Просто очень трудно добыть горючее, чтобы пройти эти 150 километров от столицы республики. В пути пришлось дозаправляться, и стало стыдно, когда узнал, что в бак заливают солярку, которую крестьяне собирали по дворам для весеннего сева.

В дороге расплакался трехлетний малыш, мама никак не могла его успокоить. Через полчаса сопровождавший боец не выдержал: вытащил обойму, проверил патронник и отдал мальчишке пистолет. Слезы мгновенно высохли. К опасному участку, когда автоматчики сняли предохранители и опустили стекла, он уже спал.

Добрались затемно. В знакомой шаумяновской гостинице — пристанище беженцев из разгромленных при поддержке армии азербайджанским ОМОНом и до сих пор обстреливаемых снарядами сел — все по-прежнему. Движок генератора запускают только на время вечерней передачи теленовостей. Стекло для керосиновой лампы скорее даже не ценность (купить просто невозможно), а святыня. Внутри здания холоднее, чем на улице. Новое — ночью рядом ложились снаряды. Осенью Шаумяновек не обстреливали, били в основном по армянскому форпосту - селу Карачинар. Наутро выяснилось, что жилые дома, к счастью, не пострадали, но пара снарядов залетела в мастерские, где местные умельцы ставят пушки на самодельные лафеты, обшивают «броней» гусеничные тягачи. Никто не ранен. В Карачинаре опять разрушено несколько домов.

— Если так будет продолжаться,— сказал начштаба, — я прикажу поднять стволы и ударить по Нафталану. Может быть, это их образумит.

Нафталан — курортный город в азербайджанском тылу. Стрелять по нему никто не хочет. Но переговоры до сих пор не удавались, а шаумяновцы и жители окрестных сел виновны ничуть не больше нафталанцев. Это — война. Война смертоносным, но примитивным и дряхлым оружием, которое не может работать так «чисто», как американское в Кувейте.

Командующий силами района Шаген Мегриян (так правильно, через «ха немое», произносится его имя) пригласил с собой — доехать до штаба. Я крутил головой, не сразу сообразив, что за знакомый запах в кабине «уазика». Оказалось — ацетон, на нем, смешивая с последними остатками солярки, приспособились работать за полным отсутствием бензина.

Мегриян собирался в Ереван, чтобы как угодно добыть и переправить сюда вертолетами хоть сколько-нибудь горючего. О катастрофичности положения мне больше всего сказал такой эпизод. Встретившийся в Шаумяновске знакомый боец эвакуирован с верхних позиций: необходимо удалять миндалины. Условие больницы — принести полведра солярки. В операционной нет света.

Михаил, пригласивший как-то переночевать у него дома в тепле (есть печка-буржуйка), утром собирался на дежурство в горы. Жена приготовила сумку: маринованная капуста, орехи, бутылка кизиловой водки и хлеб — совсем немного, пару кусков лепешки. С хлебом тяжело. Казенной муки давно нет, делают грубого помола из собственного зерна. Темного цвета плоские лепешки крошатся. Но жить, конечно, можно.

Хозяин объясняет, что мог бы и не ездить в посты — никто не заставляет. Хотя понятно: как не поехать, если выходят дежурить друзья, соседи, с которыми прожил всю жизнь. Он берет охотничью «вертикалку» и идет к месту сбора. Из этих людей каждый готов подписаться под сказанным Володей Акопяном, секретарем исполкома райсовета: «Мне уходить некуда. Я не хочу войны, насилия, но тут мои дети, которым угрожают, хотят выгнать их из дома. Я буду их защищать».

Да, были уехавшие. Говорят о районных мафиози, обративших все, что возможно, в деньги и подавшихся в спокойные места. Называют кого-то из бывшего милицейского начальства. Об этих вспоминают с брезгливостью.

'''Сигаретный тест'''

Курево на складе кончилось. В прошлый наш приезд командующий, дойдя до 4 — 5 пачек в день, резко бросил, что не мешало ему знать: в армии вот-вот начнутся «Табачные бунты». Но перевалы были закрыты туманом, и вертолет не шел. Фидаины как могли растягивали последнее, чтобы не дать себе унизиться до «бычков». Мы делили с ними эту докучливую тяготу.

Далекими, как торчавшая на каждом углу реклама консервированных крабов, кажутся сейчас совсем недавние времена, когда в Карабахе за первым вопросом: «Как приехал?» — почти непременно следовала просьба закурить. Имелось в виду: через Баку или через Ереван — настоящего фронта два года назад еще не существовало и все было гораздо проще. Сигареты же у «стреляющего» имелись собственные, главное — проверить, армянскую или азербайджанскую пачку достанешь ты из кармана: врешь или нет. Магазины в те дни забиты были бакинским «Космосом», взять иное нам было негде, и, не имея блата по части доставания армянских сигарет, мы порой оказывались в достаточно сложной ситуации.

Сегодня прилавки, разумеется, пусты. Ребята, ничтоже сумняшеся, скурили трофейную азербайджанскую «Приму», взятую после того, как были отбиты депортированные армянские села Манашид, Бузлух, Эркеч. Когда-то в районе выращивали табак, замененный потом в приказном порядке виноградом, в свою очередь подвергшимся искоренению. Сейчас, крестьяне собираются снова заложить плантации листа.

В условиях блокады нельзя не только купить необходимое, но и прислать с «большой земли». Нескольких маломощных Ми-6 не хватает для подвоза горючего, боеприпасов. Письма, правда, иногда прорываются, но адресовать их нужно странно: Республика Армения, Шаумяновский район (на территории Азербайджана эту административную единицу давно не признают). Нагорному Карабаху позарез нужны тяжелые вертолеты, чтобы перебрасывать хотя бы муку, сахар, сухое молоко для детей. Взять эту технику можно только у армии, но пока не получается.

'''Арсенал под койкой'''

Каждое утро у бывшего стадиона в Шаумяновске, переоборудованного под вертолетную площадку, собираются люди, надеющиеся вылететь на Ереван. Задача сложная: то обратным бортом отправляют раненых и смены бойцов, то идут порожние бочки из-под горючего для новой заправки. Иногда подсаживают женщин с детьми, вещей — минимум. Подошел пожилой человек, попросил позвонить в Москве сыну, чтобы тот как-то помог: они, Мартуни Багьян с женой, больны, необходимо лечение, но вот уже несколько месяцев не могут выбраться из Карабаха. Застрял Ким Хачатрян, привозивший благотворительную помощь — зимнюю обувь для школьников младших классов.

Я уже однажды писал о молоканах из села Русские Борисы, фактически запертых у себя дома. Они оказались между двух огней — армяне и азербайджанцы с некоторым подозрением относятся к «нейтралам» — и те, разумеется, опасаются воюющих. По просьбе пресвитера общины мы привезли из Москвы Библию, но сами передать не сумели: на этот раз до села добраться не удалось. Пришлось просить надежных людей, которые обещали отвезти, как только появится бензин.

Осенью, когда мы были в возвращенном армянами Бузлухе, на окрестных полях пытались собрать немного картошки. Большую часть урожая вывезли временно оккупировавшие села азербайджанцы, но кое-что оставалось. Заключалось перемирие: не вести артиллерийского и ракетного обстрела, пока одни копают клубни, а другие убирают виноград Условие не всегда соблюдалось, и как-то в отведенном нам доме, ночевал и приехавшие «на картошку» школьники, рядом с которыми на поле упал неразорвавшийся, к счастью, снаряд.
Утром, отправившись обследовать жилье, обнаружили, что спали-на пороховом погребе. Подсобка в первом этаже деревенского дома была забита противотанковыми минами, гранатами, ракетными снарядами. Заперто все это было на согнутый гвоздик, продетый в петли. Сказали командиру отряда, тот отнесся совершенно спокойно: «Нет, дети не возьмут, мальчишек интересует стрелковое». И, отловив крутившегося поблизости парнишку лет двенадцати, показал приспособленную под малокалиберные пули самоделку с затвором из оконного шпингалета.
Согнутый гвоздик и сегодня на месте. Арсенал на беглый взгляд заметно обновился На безлистых ветвях бузлухских садов висят прозрачные яблоки. Со стороны Манашида слышна стрельба. Там в мерзлых окопах дежурит самооборона.
Я считаю, эта война будет долгой, хотя обе стороны уже устали жить под ее диктовку. Если в боях примут участие создающиеся сейчас армии независимых Азербайджана и Армении, она будет куда страшнее. Сами карабахцы полагают, что смогли бы куда быстрее договориться между собой. Но чем дальше от окопов, тем больше «непримиримых» политиков, делающих карьеры на «проблеме Карабаха и вокруг него». Признание независимой Нагорно-Карабахской Республики означало бы своего рода интернационализацию конфликта: возможность более эффективного правового и экономического давления на воюющих:
А пока бойцы занимаются своим делом. Дети растут на войне. Пули уносят новые жизни.

'''Андрей ПРАЛЬНИКОВ'''