Явление наших дней — безвластная влaсть

Материал из Karabakh War Press Archive
Перейти к: навигация, поиск
Original title: Явление наших дней — безвластная влaсть
Author: Плутник Альберт
Rubric: События и комментарии
Source: Известия from 1991-11-30


ПОЛАГАЛИ, что наступит время, когда каждая кухарка сможет управлять государством. А дожили до того дня, когда и не каждый президент в состоянии это делать...

Поводом для этих заметок послужила встреча в Москве при посредничестве Госсовета президентов Азербайджана и Армении. Итоги, слава Богу, хорошие. Доволен Президент М. С. Горбачев, а также, что не менее важно, и заинтересованные стороны. Вернее, президенты Аяз Муталибов и Левон Тер-Петросян. Но вот вопрос: вправе ли мы отождествлять эти понятия: президент и «заинтересованная сторона», то есть та суверенная республика, которую, по своему статусу, он, естественно, должен представлять. Избранный законным путем, он призван быть в одном лице выразителем всенародной воли.

Но каждый ли является на самом деле?

М. С. Горбачев заявил, что на Госсовете удалось, по его мнению, остановить эскалацию конфликта. Хорошо бы. Четыре года не удавалось, наконец, удалось. Большая победа. Только почему-то абсолютной веры в счастливый конец карабахского кризиса не было и нет. Ибо решение есть, а уверенности в том, что его выполнят, — нет.

Кто сейчас, кроме самих высших руководителей, верит в силу принимаемых решений? Кто может поручиться за то, что даже самые отрадные итоги самых трудных, но плодотворных переговоров что-то реально изменят в действительном течении бытия?

Сама эта неуверенность — следствие тяжелого кризиса власти. Кризис — это когда и от высшей власти не так уж многое зависит в важнейших государственных делах, в ходе событий, происходящих на «подведомственной территории». Факты, подтверждающие это, мы и прежде в избытке могли найти на центральном уровне, а теперь — и на уровне суверенных республик-государств. Увы! множится не только число президентов на землях бывшего СССР, но и число тех из них, кто, как теперь говорят; «не полностью владеет ситуацией».

Каждый из нас уже не однажды слышал по разным поводам: де, Горбачев при всем желании не мог ничего изменить в тех или иных событиях, от него самого, мол, мало что зависело. Нечто похожее говорилось, например, когда выяснилось, что все главные участники путча — это те, кого сам Президент «устраивал» на ключевые государственные посты. Выдвигалось предположение, что Горбачев был тогда заложником старых партийных структур, и они диктовали ему свою волю.

Вполне допускаю, что так оно и было. Но ведь это и значит, что «президент не полностью владел ситуацией», что за его спиной действовал кто-то другой.

Если же взять тот же карабахский вопрос, то и тут, похоже, не так уж многое зависело от Президента страны. Иначе бы он давно примирил противоборствующие стороны, во всяком случае, остановил кровопролитие. Не сомневаюсь — обязательно бы примирил. Хотел бы, стало быть, но при всем желании — не мог. Видно, и вправду его слово не было решающим. А чье — было?..

Цитирую одну из влиятельных газет: «Муталибов и Тер-Петросян заинтересованы в азербайджано-армянском перемирии, но сегодня они уже не контролируют те силы и процессы, которые сами в свое время выпустили на свободу». И в этих строках, похоже, чистая правда. Для всякого, кто мало-мальски разбирается даже не в политике — в жизни, ясно, что для Армении и Азербайджана и худой мир сегодня лучше хорошей ссоры. И сами президенты, как показала встреча в Москве, осознают это гораздо лучше, чем кто-либо. Но и их мнение — не гарантия мира.

Что же получается? Мы-то все пугаем друг друга, как бы при президентской форме правления, как эпидемия, охватившей всю распадающуюся страну, не породить диктаторов новейшего образца. Сами президенты суверенных республик-государств испрашивают и получают от своих парламентов дополнительные полномочия. А как доходит дело до реальной необходимости употребить президентскую власть, то оказывается, что президенты... «не владеют ситуацией».

Слушайте, а зачем же мы в таком случае придаем такое значение президентским выборам, горячимся, выдвигая кандидатов, обсуждая их программы... раз вообще возможно такое явление — президент, не контролирующий события, происходящие на, территории его государства. Ведь и «неконтролируемые события» всегда кем-то контролируемы. Если не президентом, то кем? Если президент, избираемый как высшая власть, на самом деле таковой не является, то кто же на самом деле является таковой? Какая «кухарка»?

Явление наших дней — безвластная власть, не способная исполнить свои первейшие обязанности. Первейшие. Ибо речь, если говорить о событиях на Кавказе, о защите безопасности людей, их жизни. Простите за наивный вопрос, но я все же хотел бы знать: а кто у нас за все это отвечает? За эти преступления «на межнациональной основе»? За убийства людей? А за долгое ненахождение выхода из военного положения политическими средствами?

Безвластие президентов наводит по крайней мере на два предположения. Первое. Наши политики и государственные мужи, обладая способностью удивительно целеустремленно действовать в период борьбы за власть, вдруг как бы напрочь лишаются этой целеустремленности, когда добьются власти. Бороться за власть — умеют, а вот властвовать... Добиваются власти — знают, чего хотят. А добьются — не знают, что с ней делать. Крутят так и эдак.

Второе. И после «вошествия на престол» иные просто вынуждены заняться тем, чем занимались и «до», — бороться за власть. Подчеркиваю: не по своей вине. Не получают никакой передышки на мирные дела, поскольку проигравшие жаждут немедленного реванша. Не видят разницы между избранным президентом и претендентом на это звание. Выходит, для кого-то борьба за власть —как самоцель? Даже не власть сама по себе, а именно борьба за нее. Процесс, митинги, агитация, пропаганда своих намерений, покорение инакомыслящих.

А отдельные лидеры, что почти невероятно, так вживаются в обстановку предвыборных политических страстей, что уже не мыслят себя вне «революционной ситуации». Если же в суверенном государстве нет действительной, неподдельной борьбы, то они в крайнем случае имитируют ее — борются с псевдопозицией, с псевдоконкурентами. Впрочем, кажется, я не вполне прав, предполагая, что у подобных политиков отсутствует цель. Цель — оттягивать наступление спокойной жизни, «мирных трудовых будней», дабы не подоспела необходимость с риском для своего будущего проявить себя в практических созидательных делах, в штатных общественных ситуациях.

Так или иначе, но положение, при котором от президента в серьезных вопросах мало что зависит, ставит под удар не только его личный авторитет, но и авторитет демократии, приведшей его к власти. Запятнать же ее репутадию — непростительная недальновидность. Говорим о коренных переменах, о наступлении новой эры. И действительно, удалось, к счастью, отказаться от многого, многое преодолеть из печального наследия. Но войдите в положение родных и близких братьев Александра и Николая Жинкиных, один из которых погиб в Афганистане, другой — совсем недавно в катастрофе вертолета в НКАО. Попытайтесь объяснить им, что есть большая разница между тем и этим временем. Между теми и этими обстоятельствами. Любые обстоятельства, ведущие к подобным исходам, преступны. В том-то и дело, что ни одно время не может быть лучше другого для людей, которые гибнут, для их родных и близких. А сколько сегодня таких людей, оплакивающих своих детей, павших в непрекращающихся кровопролитиях. Если нам дороги репутация демократии, ее честь, то разве можем мы и дальше позволять бросать на нее такую тень? Встреча в Москве может, кажется, служить примером обеспокоенности именно народной судьбой — всех азербайджанцев и армян, всех, кому дороги жизнь, свобода и демократия. Осуществлятся ли достигнутые договоренности? Придет ли, наконец, мир в Нагорный Карабах? Будущее покажет многое. В том числе и наличие или отсутствие сил, влияющих на ситуацию больше, чем законно избранные президенты.

Альберт ПЛУТНИК.