Трудный поиск ответа, или еще одна попытка понять, что же происходит в Ереване и Нагорном Карабахе

Материал из Karabakh War Press Archive
Перейти к: навигация, поиск
Original title: Трудный поиск ответа, или еще одна попытка понять, что же происходит в Ереване и Нагорном Карабахе
Author: Гордиенко А., Мартиросян М.
Source: Строительная газета from 1988-10-20


То, что в Ереване что-то не так, стало ясно задолго до того, как поезд втянулся в горловину городского вокзала. Нет, за окнами вагона все было в общем-то привычно и спокойно: тихая городская окраина, стайки школьников на улицах, разноцветье сохнущего на балконах белья. И вдруг... эта автобаза. Сколько раз проезжали здесь раньше — смотреть не на что. А тут сразу бросилось в глаза: сотни тесно прижавшихся друг к другу голубых самосвалов — и ни души вокруг.


ДАЛЬШЕ — больше. На привокзальной площади нет привычной автобусно-троллейбусной круговерти: не работал практически весь общественный транспорт, кроме метро и такси. Чем ближе к центру, тем чаще автомобильные пробки. Кордон из бронетранспортеров и солдат с пластиковыми щитами на проспекте Маршала Баграмяна. Здесь же, в какой-то сотне метров от кордона,— десятка полтора молодых людей, парней и девушек — этакая сидяче-лежачая демонстрация. Полностью блокированная милицией и войсками площадь Ленина. Зеленая «варенка» и голубые береты десантников в саду у здания ЦК Компартии Армении. Ошеломляющее многолюдье Театральной площади. Трехцветный не то флаг, не то навес у подножия памятника Спендиаряну: здесь те, кто объявил очередную голодовку протеста.

Таким увидели мы Ереван в конце сентября. Снова, после недолгой августовской передышки, город вспыхнул митингами, бойкотами занятий в вузах, забастовками на предприятиях.

Трудно, тревожно было здесь летом, в июле. Еще трудней, тревожней стало осенью, в сентябре. Резче, впрочем, будем говорить прямо, намного агрессивнее стали речи на митингах. Все громче и чаще слышен на Театральной площади голос тех, кто встал на защиту высланного из СССР Паруйра Айрикяна, объединившихся в свой «комитет». Поначалу их не допускали к микрофону, но люди они, судя по всему, настойчивые. Произошла недвусмысленная поляризация позиций и в самом комитете «Карабах», вроде бы давно распущенном и запрещенном, но продолжающем как ни в чем ни бывало свою организаторскую работу (кавычки, поверьте, здесь совсем ни к чему: «Карабах» действительно был и остается организатором митингов и забастовок). Поправел комитет в сентябре, заметно поправел. Кому-то в «Карабахе», видно, уже мало стало июльского инцидента в аэропорту «Звартноц». У кого-то вдруг сильно зачесались руки, захотелось новых столкновений. Отсюда и эти призывы, то и дело проносившиеся над Театральной площадью: говорить с властями только с позиции силы. Если сейчас же, немедленно не будут удовлетворены все требования по Нагорному Карабаху — ставить вопрос о выходе Армении из состава СССР, создавать свои вооруженные формирования...

ЗАШЛО, как видите, очень и очень далеко. И ведь с такими призывами выступают на площади не какие-то никому неведомые люди. Нет, их хорошо знают в Ереване, в республике, знают пофамильно и поименно. Ученые, педагоги — в общем, люди, во все времена пользовавшиеся в этих краях уважением. Рабочих среди столь «резвых» ораторов не было. Но они были на площади. И не надо, наверное, вновь и вновь пытаться выдавать желаемое за действительное: должного отпора подобные призывы здесь не получали. И выполненные не без злой выдумки плакаты на устроенной здесь же, на Театральной площади, импровизированной выставке тоже никто не пытался сорвать, растоптать, хотя были и есть среди этих плакатов и откровенно антисоветские, подстрекательские. Мы видели тревогу в глазах толпящихся у этих стендов зрителей. Видели сомнение: а не чересчур ли все это? Но, как говорится, не более...

Есть, чувствуется, недоверие и к некоторым новостям из Нагорного Карабаха, громогласно несущимся из динамиков. Но и это недоверие не становится реальной противодействующей силой. Да и как оно может стать такой силой, если вот он, очевидец того, как в Шуше злоумышленники подожгли армянскую церковь? По поводу национальной принадлежности этих злоумышленников сомнений, конечно, нет никаких. И над Театральной площадью взвивается не то крик, не то стон: «Да что же это делается? Сколько же можно терпеть такое?»

А потом, через день-другой, дается «отбой»: информация о поджоге шушинской церкви, видите ли, оказалась «преувеличенной». Но она ведь уже сработала, сделала свое черное дело.

Поспешность — иногда сознательная, точно рассчитанная, иногда — от нежелания вникать в суть происходящего, разбираться, уточнять, проверять где-то кем-то сказанное и кем-то услышанное — вот чего много. И на площади, и на страницах газет, и на телевизионных экранах. Эпизод с «поджогом» церкви, увы, не единственный.

Вот другой пример. В одной из центральных газет недавно рассказывалось о том, что произошло неподалеку от Еревана, в Октемберянском районе. Корреспонденту рассказали (опять же кто-то, где-то), что бюро здешнего райкома партии решило освободить от должности за недостатки в работе председателя райисполкома. Наутро у здания райкома партии собралась толпа, человек двести, которые потребовали отставки... первого секретаря райкома. Приводит автор одну весьма существенную подробность: самыми активными в этой толпе крикунов, оказывается, были... родственники проштрафившегося председателя исполкома. Вот он, дескать, яркий пример противодействия нормализации обстановки!

А спустя несколько дней состоялся пленум Октемберянского райкома партии, рассмотревший организационный вопрос. И что же? Пленум освободил от обязанностей первого секретаря и на его место избрал... Кого бы вы думали? Да, именно «проштрафившегося» председателя райисполкома. Выходит, не в одних крикливых родственниках было дело?

ГЛАЗЕТЫ, все до единой, здесь читают предельно внимательно. На память знают практически все: кто, что, где и когда хоть строчку написал о событиях в Ереване и НКАО. Цитируют, подлавливают на неточностях, погрешностях. Обвиняют в предвзятости и односторонности освещения происходящего. Прессе, центральной, и телевидению, тоже центральному, веры нет. И не только у митингующих. Такова реальность. Преувеличение? Отнюдь. Все куда серьезнее. Вот, к примеру, чем оборачивалось недоверие к центральным газетам в сентябре: на Театральной площади практически исчезли лозунги и транспаранты на русском языке. Все теперь — на армянском, а кое-что уже и на английском. Можно расценивать это как не слишком умный вызов. Нам же разъясняли: это, мол, наш ответ...

Что же до преувеличений, то они, конечно, есть. Грешит ими порой и наш брат-журналист, когда спешит поведать читателям и зрителям, что «обстановка в Ереване постепенно нормализуется» и «жизнь здесь входит, уже вошла в нормальное русло». Увы, вот уже девятый месяц шумят, то чуть громче, то тише, и не только Ереван, Степанакерт и Шуша, но и Ленинакан, и Кировакан, и Чаренцаван, и Абовян. Да, конечно, забастовки в Армении не продолжаются бесконечно, за «пиковыми» днями следуют дни относительного спокойствия. Но не более чем относительного,— это мы должны, обязаны замечать и отмечать. Да, все чаще срабатывает, не может не сработать небывалая в прежние времена активность райкомов, горкомов, Центрального Комитета Компартии республики. Но опять же: срабатывает лишь на время. А потом снова на авансцену событий выступают люди из комитета «Карабах».

Но почему? — спросите вы. Неужто «кучка крикунов» (а именно так и подавалось все на протяжении многих месяцев) оказывается сильнее столь мощного, нарастающего прессинга партийных органов? Ведь их в самом деле не так уж много, этих активистов, лидеров «Карабаха». Что-то тут не так. Не совсем так...

С этими и уймой других вопросов мы и оказались в кабинете секретаря Ереванского горкома партии О. Даниеляна.

— Если вы ждете от меня какого-то исчерпывающего, все раскладывающего по полочкам объяснения, то сразу должен вас огорчить: такового у меня, нет,— сказал Оганес Даниелович.— Но давайте его искать вместе.

Разговор у нас был долгий, жесткий и предельно откровенный. Говорил в основном, конечно, Даниелян. Листал свои записи — это были заметки с десятков встреч в трудовых коллективах. Кому-то звонил, уточнял цифры — кто работает, кто по-прежнему бастует.

— Давайте условимся в главном,— говорил он нам.— Будем исходить из того, что ситуация действительно архисложная. Это — первое. Второе: не надо сгущать краски, но и не надо разбавлять их розовой водичкой. К сожалению, и того, и другого было уже более чем достаточно. Так вот, карабахский синдром, назовем это так, очень силен, и сводить все к демагогии некоей «экстремистски настроенной группы» по меньшей мере несерьезно. Проблема Нагорного Карабаха волновала и волнует весь армянский народ. И меня в том числе. Это совсем не та проблема, которая решается сама собою.

— Оганес Даниелович, но разве только проблема Нагорного Карабаха беспокоит сегодня ереванцев, разве только она толкает их на митинги, на забастовки?

— Все правильно, нерешенных проблем у нас хватает: взяточничество, коррупция, нарушения принципа социальной справедливости, серьезнейшие трудности с тем же жильем, катастрофическая экологическая ситуация. Все это есть, весь букет, как говорится. Раньше у меня по всем этим вопросам была огромнейшая почта. А вот сейчас этой почты практически не стало. Если и приходят в горком письма, то главным образом по проблемам НКАО. Нет, конечно, когда-то люди спросят с нас за все — и за квартиры, и за больницы, и за экологию. Но сейчас-то спрашивают прежде всего за Нагорный Карабах. Это сегодня самый главный, самый наболевший вопрос. Отсюда и митинги, и забастовки. Слишком долго все это тянется. Люди устали, издергались, все легче поддаются влиянию подстрекателей.

ВМЕСТЕ пытаемся разобраться, понять, что дало толчок последним, сентябрьским, забастовкам. Нападение на машину с ереванскими номерными знаками в селе Ходжалы? Ружейные залпы, которыми встретили здесь бросившихся на выручку степанакертцев? Да, конечно, это до крайности взбудоражило людей. А может, толчок к забастовкам дал решительный отказ руководства республики созвать внеочередную сессию Верховного Совета Армении, где, как того требовали участники митингов, следовало бы еще раз рассмотреть вопрос о срочном выводе Нагорного Карабаха из состава Азербайджанской ССР? И это, конечно, тоже. Но зачем, спрашивал нас Даниелян, зачем нужна эта сессия? Ведь такое решение уже было принято 15 июня, и оно никем не пересматривалось...

— И все же считаю,— говорил секретарь горкома партии,— что забастовку 22 сентября можно было предотвратить. Мы смогли бы удержать людей от этого ненужного шага, лишь обострившего и так непростую ситуацию. Главный упор мы сделали в своей работе на промышленные предприятия. Но пикетчики из «Карабаха» тут нас обошли: в ночь с 21 на 22 сентября они сумели блокировать практически все автопарки, трамвайные и троллейбусные депо города. И в итоге транспорт не работал, людям не на чем было добираться до работы.

— Транспортникам не дали выйти на работу пикетчики или они сами настроились на забастовку?

— Как хотелось бы дать однозначный ответ! Но в том-то и дело, что настроения, созвучные призывам на Театральной площади относительно НКАО, сильны и в трудовых коллективах. Я вам вот что расскажу. Сейчас каждый свой рабочий день мы начинаем и заканчиваем или на улицах, или на предприятиях. Говорим с людьми, пытаемся как-то убедить их. Но не всегда последнее слово остается за нами — это надо признать. Потому что люди частенько загоняют нас в тупик своими вопросами. Взять, к примеру, февральские события в Сумгаите. Почему так долго нет полной информации о ходе следствия? Почему весь этот погром разбили на отдельные уголовные дела и раскидали их по разным судам? Разве там, в Сумгаите, действовали отдельные хулиганы? Разве хулиганством это было? И все в таком же духе. Вот если я на вас обрушу все эти «почему», вы сможете что-то ответить, чтобы люди вам поверили? В том-то и дело.

— Или вот еще,— продолжает Даниелян.— Был на днях на одном заводе. Люди снова с вопросами. Да, говорят, мы прекрасно понимаем, что забастовки — не лучший способ достижения цели. Понимаем, что они во всех отношениях вредны, что мы подводим не только себя, но и тысячи других людей на смежных предприятиях. Все это, говорят, так. И вдруг — совершенно неожиданный поворот. Вот, говорят, мы ежегодно отмечаем 1 Мая, День международной солидарности трудящихся. Это глубоко в нас всех сидит: рабочий всегда поддержит рабочего, должен поддержать. Это, мол, и есть солидарность. А о какой, спрашивают, солидарности можно говорить у нас, если тот же московский рабочий только и знает, что ругает ереванских рабочих за недопоставки, за забастовки? Но ведь если мы пошли на этот шаг — значит, что-то нас на это толкнуло, значит, есть у нас причины. Нет, мы, говорят, не призываем тех же москвичей или киевлян тоже бастовать в знак солидарности с нами, но хотя бы понять нас, хотя бы попытаться понять они могут?

Ведь из-за поверхностной информации о том, что происходит в Ереване и по всей Армении, в стране сейчас утвердилось явно тенденциозное мнение о нашей республике и о нашем народе... Такой вот поворот.

Оганес Даниелович вздыхает, трет виски.

— А ведь и в самом деле, смотришь иной раз телевизор — и диву даешься. Выступает рабочий и недоумевает: чего это там не поделили армяне с азербайджанцами? И начинает поучать, воспитывать на примерах коммунальной квартиры военных времен, когда не смотрели, дескать, на национальность, а просто делились последней коркой хлеба... А может, все-таки лучше понять, разобраться, что же в самом деле произошло между нашими двумя народами, между двумя республиками?

ТРУДНО было все это слушать. Но и нашему собеседнику было не легче. Вопросы, вопросы, вопросы. И один сложнее другого. А ответы? — спросите вы. Их напряженно ищут.

Да, уже самые серьезные претензии высказывают в Ереване здешним правоохранительным органам. Уже стало повседневной практикой идти, что называется, в народ — на предприятия, на стройки. Практически каждый ответственный работник городского комитета партии, ЦК Компартии Армении закреплен за группой предприятий. Идет честный, откровенный диалог. Это, конечно, хорошо, это нужно. Но этого тоже мало. Мало потому, что одни партийные работники вряд ли справятся с ситуацией. Тут нужны значительно большие силы. А они пока в стороне. Вот что, к примеру, говорили нам два экскаваторщика из треста Зактрубопроводстрой С. Бегларян и Г. Бозоян:

— Удивляет, глубоко огорчает, что на митингах редко выступают знатные люди Армении, пользующиеся уважением всего народа,— писатели, ученые, артисты, общественные деятели. Слышали мы, что они боятся быть причисленными к непатриотам. Да, такой ярлык организаторы митингов вешают сегодня направо и налево. Но должно же быть и гражданское мужество. Ведь столько сейчас поставлено на карту!

Много у нас было в те дни таких встреч, таких бесед. О том, что есть у ереванцев обида за все то, что происходило и происходит в НКАО, уже писалось не раз. Как и о том, что эмоции здесь часто берут верх над разумом. Но ведь есть и серьезная озабоченность, тревога за будущее. И не только за будущее Нагорного Карабаха.

А. ГОРДИЕНКО, М. МАРТИРОСЯН.<br\ > (Наши спец. корр.).

ЕРЕВАН, сентябрь 1988 г.