С тревогой и надеждой думаем мы сегодня о событиях в Нагорном Карабахе и вокруг него

Материал из Karabakh War Press Archive
Перейти к: навигация, поиск
Original title: С тревогой и надеждой думаем мы сегодня о событиях в Нагорном Карабахе и вокруг него
Author: Афанасьев А., Муратов Д., Мурсалиев А.
Source: Комсомольская правда from 1988-03-26


Вчера, 25 марта, опубликовано сообщение о том, что Политбюро ЦК КПСС на своем заседании одобрило постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР по ускорению социально-экономического развития Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР в 1988—1995 годах.

Внимание наше сегодня во многом сосредоточено на этом регионе. Необходимо время для того, чтобы всесторонне, глубоко разобраться в причинах происходящего. Сегодня же важно, не торопясь с оценками, поставить вопросы, окончательные ответы на которые, как мы думаем, — дело ближайшего будущего. Ответы же эти надо искать нам всем вместе.


Мы улетали в Москву. Завершалась, пожалуй, труднейшая из командировок. Позади были Баку и Ереван. Сумгаит. Степанакерт. Агдам. Десятки встреч, знакомств, острейших дискуссий. Впечатления ободряющие и самые тягостные, тревожные и — вселяющие надежду. Будто продолжались еще страстные споры, звучали в сознании монологи абсолютно убежденных в своей правоте собеседников (каждый со своими взаимоисключающими аргументами). И мы пытались разобраться в увиденном и услышанном.


Строители из Вавилона

ОДИН из нас раскрыл наугад книгу известного армянского литературоведа и писателя Левона Мкртчяна, подаренную автором накануне.

Здесь — легенда о Вавилонском столпотворении: «...вихрь ужасный и божественный, поднятый гневом богов, разрушил башню, люди пребывали в страхе и смятении, и каждый из них заговорил на языне, непонятном для других». Случилось, быть может самое тяжелое: люди на земле разучились слушать и понимать себе подобных. Боги — бог с ними. Боги остались в легендах. Мудрые же легенды чему-то, чрезвычайно важному, могут и должны и сегодня учить людей. Только вот чему научат они каждого из нас? Чему мы захотим научиться? Помогут ли они нам в строительстве или, напротив, поспособствуют в разрушении? «Чтобы строители разных государств и народов, старых и новых Вавилонов, пришли к взаимопониманию, нужны переводчики» — вывод из легенды.

Переводчики.

Это те, кто переводит, способствуя при этом либо сближению либо разъединению. Это и те, кто переводит, ведет за собой: в мир непознанный, становящийся или близким, обжитым, или еще более враждебным.

Не понявших друг друга дороги неизбежно разводят. Смогших понять — эти дороги соединят когда-нибудь. Очень важно, следовательно, куда ведут переводчики? Очень важно, за кем и по какой дороге идут и кому хотят верить сегодня тысячи и тысячи людей?.. Это первый вопрос, над которым нам бы хотелось поразмышлять вместе с вами. Вопрос второй: как так, собственно, случается, что люди перестают понимать друг друга? И вопрос третий: что надо делать, чтобы наша колоссальная общественная энергия служила целям исключительно созидательным?.. Три вопроса, а начнем со среднего: потому как без ответа на него в все остальное понять невозможно.

Итак — в чем причина? Ведь у нас есть принципиальные завоевания в национальной политике, интернациональная дружба, сплоченность, имеющая традиции. За нашими плечами — общие победы, общий великий труд и утраты.

Предполагаем, к сожалению, что найдется немалое число людей, у кого ответ заведомо готовый: как в чем причина? В демократии, в чем еще? По-своему точно схватил ситуацию один из наших собеседников с наивной жалобой... на газеты: то и дело узнаешь об авариях самолетов. Это неприятно. Действует на нервы... Неприятно. Не спорим. Но ведь абсурден был бы вывод, что самолеты «по причине гласности» падают?!

Самолеты наши, увы, и раньше терпели аварии. По техническим, надо заметить, а не «демократическим» причинам. Только мы о том не знали.

Стало быть, и надо исследовать технику? Причина не в демократии. А в бюрократии. Там, во временах застоя, в еше дальше, в годы культа, была опечатана причина. Тлели угли, которые со временем объявили потушенными. Тлеющие угли нередко дают пламя, и при этом от нас во многом зависит: опалит ли оно или согреет? Но мы молча летели, а угли потихоньку тлели. С определенной поры принято было считать, что национальное по форме и социалистическое по содержанию пребудет таковым — вопреки диалектике и по одному лишь письменному предписанию — во веки веков. С какого-то момента принято стало думать, что «национальное по форме» — это не более чем армяк, папаха или бекеша. Под которыми на время концерта прячутся принципиально иного содержания умы и сердца. Песни и пляски? Это национальное! Беспокойство о завтрашнем дне своего народа? Это националистическое! Всячески уклонялиеь от серьезного разговора в потому не умеем строить — культурно, грамотно — межнациональный проблемный диалог. А ведь равноправие — это действительно равноправие: не только в политике, но и в гласном, разумном обсуждении и решении проблем экономики, демографии, культуры, науки.

Пожалуй, забывали местами, что «интер» — это не «сверх», и не «над», и не «вне». Но — «между». Интернациональный долг не только за границей. Интернациональный долг значит еще и долг межнациональный. Отдадим себе трезвый отчет, чем мы нередко занимались в прошедшие годы: межнациональным или над(вне)национальным воспитанием? Искали ли мы всегда в самом национальном возможности к естественному, органическому сближению? Или же выискивали подчас способы снивелировать, сделать всех на одно лицо? Припомните: не встречались ли вам иногда ситуации, когда еврей стеснялся сказать, что он еврей, русский лишний раз помалкивал, что он руссний — и оба, остерегаясь быть заподозренными... в национализме, шовинизме? А сколько нелепых прозвищ мы друг другу придумали за кулисами «давным-давно решенной» проблемы!

Следствие национализма? Да. И это. Но возьмем на себя труд признать: сегодня не только это. Налицо еще и неизбежный, хотя и неожиданный результат, по сути, неприятие наднационального в интернациональном воспитании. Реакция живого организма на все попытки «приличия ради» сгладить углы.

Присмотритесь, как любопытны и доброжелательны становятся друг к другу люди, если им удается прорвать узду условностей, навязанных трафаретно-школярским или бытовым сознанием,— они с величайшим тактом и ко взаимному интересу обнаруживают важные сходства в непохожем и полезные различия в общем: кто как строит дом? как обрабатывает землю? растит детей? оберегает покой родителей? И прислушайтесь, с какой неуклюжей старательностью начинающий педагог (да порою и опытный), боясь осложнений, нажимая на тему «большой и дружной семьи», стремится отсечь заранее все пути к достижению единого, общего через — частное. То есть поспешает внушить ученикам готовый, без их участия отштампованный результат, лишая, собственно, самого главного: труда сопереживания, процесса гражданского становления.

Человеку, не росшему, не выросшему, в конце концов не переросшему национальное, человеку, получившему интернациональное воспитание в упакованном виде, не с чем скорее всего идти к другим народам. Он неинтересен им. Да и они ему вряд ли интересны. И он вынужден будет становиться «над», а не «между». Вненационален. Но интернационалист ли?

И наоборот: Препятствуя сглаживанию, нивелировке, национальное старается преувеличить высоту, непреодолимость специфики, имеющей действительно объективные, исторические корни. В результате не получаем ли мы иной раз странный плод: социалистическое по форме, но национальное по содержанию?

В Степанакерте нам рассказывали, как при прежнем секретаре обкома, заметим, армянине по национальности, не принято было как-то поминать Армению на «границах местной газеты. На работу, говорят, предпочитали брать не с ереванским образованием («не наш кадр»). А если с таковым, то лишь после нескольких лет работы в НКАО («решающая строка» в биографии; выходит, уже «свой» кадр). Правдоподобно? Похоже, что так: очень уж знакома политика неписаных табу. Политика шлагбаумов: это не упоминать туда не ступать... Словом, одна из тех ситуаций, когда католик пытается стать правее папы...

Однако не забудем древний прецедент: человеческое сознание охотнее всего нацеливается на плод запретный. Запретите, к примеру, поворачивать голову налево — и послезавтра, уверяем вас, все будут втайне косить глазом налево,— устроится общественное мнение, разгорятся страсти, подписи примутся собирать, чтобы в конце концов добиться и смотреть исключительно в ту сторону, куда смотреть предписанием запрещается!..

Хотя, разумеется, это не единственная причина.

Очертив границы проблемы, поняв, что масштабы куда значительнее, чем представлялись нам всего два-трн года назад, поразмыслим над событиями: давними и недавними.

Сегодня мы побываем в НКАО (Нагорный Карабах) Азербайджанской ССР в в Армянской ССР, в Ереване.


Как к этому относиться

СОБСТВЕННО, это главный пункт, без уяснения которого нельзя определить ни свою позицию, ни свою роль в событиях... Начнем со Степанакерта. Сюда, в центр НКАО, мы приехали в понедельник, во второй половине дня. Солнце припекало, горный воздух был ясен и свеж. В Степанакерте было очень тихо. И почти не верилось, что вот на этой площади стояли тысячи людей. В облисполкоме шла сессия. Четко сменялись лозунги, отражая смену ситуаций, настроений, событий... Как к этому относиться?

В Степанакерте мы встретились в общей сложности с тремя десятками людей. Среди них — первый секретарь обкома партии Г. Погосян. Первый секретарь обкома комсомола М. Мусаелян. Молодые жители Степанакерта.

Хотя люди эти были очень разные, но, несмотря на некоторую резкость, горячность, диалог получался практически во всех случаях. Смысл сказанного нам — в тезисах. Первое: мы за дружбу народов. Второе: мы за то, чтобы Нагорный Карабахе был присоединен к Армении. Третье: не верим, что без положительного решения этого вопроса удастся преодолеть проблемы Нагорного Карабаха... Как к этому относиться?

Слушали и вспоминали, что нам говорили в Баку. Первое: мы за дружбу народов. Второе: мы за то, чтобы оставить НКАО в пределах Азербайджана. Третье: считаем, что проблемы решаются и при нынешнем положении вещей...

Каков же выход?

Такой вопрос мы задавали себе десятки раз. Задавали и нам его. Задавали в решительной, резкой форме: почему вы ничего до сих пор не написали. Задавали спокойнее: что же вы все-таки напишете сейчас?

Гласность и кровь... Вот уж воистину: чем, слово наше отзовется? Ведь мы же помним: разгоряченная обстановка, когда каждая реплика, любое слово, истолкованное не один раз, могло за сотни, даже тысячи километров вызвать реакцию практически непредсказуемую.

Такого не было прежде в нашем опыте. Надо писать? Надо. Как писать? Объективно. С наименьшими издержками. Стремясь не разжечь и без того бушующие страсти. С максимальной пользой для дела. Как конкретно? Этого точно, увы, не знает пока никто. Из тех, разумеется, что не выполняют роль сторонних, бесстрастных наблюдателей. Из тех, что искренне желают разрешения проблемы. Из тех, что считаются с интересами обеих равноправных республик и в целом Союза ССР.

Мы ставим перед собой задачу посмотреть на события сегодня с разных точек зрения. Исходя из интересов НКАО, обеих республик, перестройки в этом регионе и перестройки всеобщей. И только тогда уже определить позицию, свое отношение.

В ЕРЕВАНЕ мы встретились с десятками людей. Участвовали в дискуссиях. Побывали на комсомольском собрании в университете. Встречались с читателями.

И старались прежде всего разобраться в происходящем.

В те февральские дни многим, наверное, некогда было себя спросить: только ли события в Нагорном Карабахе выплеснули на улицы Еревана тысячи людей? Да, откликнулись они на события в Степанакерте. Здесь состоялась сессия областного Совета. Депутаты ходатайствовали перед Верховными Советами Азербайджана и Армении о передаче НКАО в состав Армении. Да, подстегнуло их и желание поскорее откликнуться, не разбираясь и не отдавая себе порою отчета: ту ли форму решения столь ответственных, затрагивающих государственные интересы вопросов выбирают они?

Рассматривать событие можно, учитывая исторические, социальные, экономические, культурные, этнические проблемы, которые и лежат в основе происшедшего. Только вот можно и нужно было предвидеть и, главное, предупредить накал страстей.

Без малого два года в НКАО проводили сбор подписей среди населения, собраний в трудовых коллективах, сессии некоторых районных Советов. В Армении в те же два года, собирались подписи под петициями. В Москву отправляли сотни писем, телеграмм с просьбой рассмотреть проблему Нагорного Карабаха.

А что же органы власти? Реагировали? Пытались объяснить, дискутировать, изменить ход событий, взять инициативу в свои руки? Нет. Запретить — пытались: собирать подписи, например. В Ереване на многочасовых митингах, пожалуй, ни одному из облечённых властью руководителей не удалось завоевать аудиторию. Прямого откровенного разговора не состоялось. Площадь бурлила, потому что так и не получила ответов на поднятые вопросы.

Ждали ответа — прямого, честного, гласного. И чем больше опаздывали с ответом — последние дни февраля тому доказательство,— тем гуще становилось на площади. Рассудительные переходили в лагерь умеренных, а те, в, свою очередь, примыкали к крайним. Винить их в политической близорукости? Но, вдумаемся. Они пытались — пусть громко, не привычно для нашего слуха, иные крикливо — впервые, может, в своей жизни, открыто обсуждать серьезнейшие проблемы. Разве нельзя было в свое время — да и сегодня не поздно — придумать разумную, цивилизованную форму дискуссии, чтобы выработать приемлемые и для двух народов, и для всей страны основные решения накопившихся социально-экономических проблем в НКАО?

Но вернемся в Ереван. Сегодня многие задаются вопросом: какие силы в республике заинтересованы в происходящем? Вряд ли можно однозначно ответить на этот вопрос. Давайте поразмышляем вместе.

Социальная активность людей была пробуждена перестройкой, особенно это стало заметно после июньского (1987 г.) Пленума ЦК КПСС. Справедливая партийная критика, долгожданная и принятая народом Армении — с одной стороны. Выжидание или даже сопротивление тех, кому «жить хорошо было в застойную эпоху»,— с другой. Две позиции. Тогда они не примирялись. Характерная, многое объясняющая деталь. После июньского Пленума ЦК КПСС в центральной печати раз за разом публиковались острокритические статьи по социально-хозяйственным, идейно-нравственным, экологическим проблемам Армении. Назывались факты и делались серьезнейшие выводы. Но вряд ли в тот момент кому-либо удалось бы истолковать эту критику как попытку «ущемить» национальное достоинство, представить в превратном свете армянский народ всесоюзному читателю. Почему? Да потому, что социальная направленность критики вполне отвечала социальным ожиданиям широких слоев населения. Все ждали обновления...

Но, увы, социальное недовольство народа осталось неудовлетворенным. Поставленные острейшие проблемы — нерешенными. А параллельно со всем этим развивалось, набирало скорость «движение за воссоединение Нагорного Карабаха с Арменией». Даже несколько месяцев назад это был всего лишь ручеек. На первую демонстрацию в октябре 1987 года лидерам движения удалось собрать пару сотен человек...

И вот наступил момент, когда ручейки изменили русло, слились в иную, широкую реку. Именно пассивность, отсутствие необходимых аргументов, нежелание напрямую общаться с людьми, во многом утраченный авторитет руководителей способствовали быстрому росту влияния на массы новоявленных «лидеров».

Мы далеки от мысли обвинять народ, объединенный идеей. Не хотим тем более наклеивать ярлыки, давать преждевременные оценки.

Вместе с тем заметим: идея может быть одна, а вот толкователи, переводчики ее и проводники — разные. К чему, например, призывали некоторые лидеры? По сути, позиция их выражается так: кто не с нами, тот против нас. Иначе почему «глушат» любого, кто пытается возражать, выражать иную точку зрения? Послушаем одного из них: райкомы партии, руководители предприятий пытаются мешать нам. Позор им. Нам не нужны руководители, которые не с народом...

Или еще: в знак протеста мы должны объявить часовую забастовку. Вреда от нее государству не будет. Потом это время отработаем. Важен факт...

Как к этому относиться? Надо отдать должное: в ответ на крайние, достаточно рискованные заявления в иных случаях раздаются трезвые, разумные голоса, скажем, представителей совета старейшин. Но где гарантия, что голос разума будет услышан взбудораженной зачастую аудиторией?.. Вопросы, которые возникают в связи с «заявлениями» некоторых лидеров в Ереване, в равной степени справедливы, если прислушаться к настроениям, имеющим место в Нагорном Карабахе. Мы говорили здесь со многими. Настроения похожие: есть и те, кто пытается мыслить реально, трезво. Но есть и те, чья категорическая сегодняшняя позиция — по меньшей мере — настораживает, озадачивает. В достаточной ли степени осознают люди, с мнением которых здесь считаются, личную ответственность перед теми, кто за ними идет?

Да, не однозначна ситуация, как может показаться на взгляд человека, не пытавшегося распутать клубок проблем. Однако хочется верить и надеяться: народ, выросший в интернациональной семье, неоднократно дававший примеры истинного, высокого интернационализма, тесными узами связанный с братскими народами, может продемонстрировать способность к принятию разумных, трезвых рещений.

Проблемы, какими бы сложными ни были,— можно и нужно решать. Но решать не вгорячах, а спокойно, обстоятельно, трезво.

Как решать? Какими средствами? У нас нет, разумеется, готовых рецептов. Как не может быть пока, по нашему мнению, окончательных, однозначных опенок. Давайте размышлять, вместе искать пути решений... Продолжение этого разговора — в следующем номере газеты.

А. АФАНАСЬЕВ,<br\ > Д. МУРАТОВ,<br\ > А. МУРСАЛИЕВ,<br\ > А. САРКИСЯН,<br\ > (Наши спец. корр.).