Нагорный Карабах: долго ли простоит живая стена?

Материал из Karabakh War Press Archive
Перейти к: навигация, поиск
Original title: Нагорный Карабах: долго ли простоит живая стена?
Author: Решетников В.
Source: Известия from 1991-02-06


Который год солдаты и офицеры внутренних войск стоят в Нагорном Карабахе между армянами и азербайджанцами, стоят, как третья сила, в затянувшемся конфликте двух соседствующих народов, как живая стена, не позволяющая разгореться крупномасштабной бойне, беспощадной и бессмысленной.


От Агдама до Степанакерта бронетранспортер идет, пятнадцать—двадцать минут. Еще месяц назад военнослужащим не возбранялось сидеть на броне. Теперь же по указанию коменданта района чрезвычайного положения надлежит ездить только внутри машины. Эта дорога, как, впрочем, и другие в Нагорном Карабахе и его окрестностях, под постоянной угрозой обстрела. Поэтому правила безопасности жесткие.

В Агдаме несколько офицеров взялись подбросить меня до Степанакерта. Они явно не торопились отъезжать из городка, находящегося за границей «зоны», где можно «разжиться» сгущенкой, маслом, фруктами и всем остальным, что хоть немного скрашивает рутину службы. В Степанакерте, объясняют мне, подобного нет и в помине. А казенные харчи разнообразием не блещут.

Через триплексы бронетранспортёра приходится осматривать окрестный пейзаж, к которому мои попутчики, солдаты и офицеры дивизии особого назначения, уже, кажется, утратили даже малейший интерес. Расслабившись, они посасывают карамель и думают о своем. И только моложавый подполковник, явно радуясь новому лицу, не переставая, рассказывает о дороге: здесь, на повороте, на днях обстреляли колонну, а тут, где засыпанная яма, пытались взорвать автобус, здесь — погибли люди, там — были ранены.

Машина по пути проскакивает армянский и затем азербайджанский поселки. В обоих люди у дороги вожделенно смотрят на проносящийся БТР. Подполковник поясняет, что здесь обычное дело — настойчивые просьбы подбросить до нужного места, взяв под защиту брони. За это предлагают деньги и — немалые.

Вид Степанакерта вызывает уныние. Запущенный до крайности город больше напоминает укрепрайон в прифронтовой полосе. На въездах — контрольно-пропускные пункты с траншеями, мешками с песком, противотанковыми «ежами» и прочими «инженерными сооружениями». Наряд строг и перетряхивает гражданский транспорт, невзирая на уговоры. В самом городе на дорогах — «скоростепонижающие волны», действует комендантский час, после наступления которого патруль имеет право открывать огонь по машинам, не подчинившимся приказу остановиться. Всех задержанных в это время препровождают на «фильтрационный пункт».

В городе нет воды, не работает большинство предприятий, очередь за хлебом выстраивается в шесть утра. Перед зданием обкома — типовой, такой же, как в Гяндже, многотонный памятник Ленину. В период подчеркнутой неприязни одного народа к другому этот монумент кажется чуть ли не единственным объединяющим символом. Обком закрыт, исполком — тоже. Все ушли... И, похоже, назад не торопятся. Формально представитель законной власти — комитет особого управления, но к нему армянское население не испытывает и тени доверия. Решения его не признаются и не выполняются.

Получается, что единственная реальная власть в Нагорном Карабахе — это военные. Сегодня они и обком, и исполком вместе. На их плечах сейчас все заботы по жизнеобеспечению города. Они ремонтируют и охраняют водопровод, периодически подрываемый боевиками, и разгружают приходящие со стороны Баку грузы, так как местное население делать это отказывается. Выезжают на пожары, развозят почту, обеспечивают топливом городской транспорт, достают дрова и гвозди, перевозят имущество беженцев, выдают им трудовые книжки и даже пытаются брать на себя миротворческую миссию. То есть занимаются всем тем, чем заниматься не должны.

С наступлением же темноты офицеры, свободные от нарядов, передвигаются по улицам только группами. А если в одиночку, то с заряженным, поставленным на предохранитель пистолетом в кармане бушлата... Так — изо дня в день, без выходных. И именно эта тягучая служебно-хозяйственная круговерть, сопряженная с ежедневным риском для жизни, порождает у военнослужащих убеждение, что там, «наверху», либо не могут, либо не хотят менять ситуацию. Подавляющее большинство уверено: войска, посланные сюда охранять порядок на период урегулирования конфликта, застрянут здесь на долгие годы. Они уверены, что лучшее решение проблемы, чем пребывание в Нагорном Карабахе тысяч солдат, не найдено и не ищется.

Пассивность верховной власти в решении карабахской проблемы и явное пренебрежение к тем, кто тянет здесь службу,— вот что возмущает офицеров. Придя на встречу с представителями контрольно наблюдательной комиссии Верховного Совета СССР, они хотели услышать от депутатов, виден ли из Москвы выход из карабахского тупика. Их мнение: комитет особого управления надежд, возложенных на него, не оправдал. Республики путей к компромиссу не ищут. Внутренние войска уже враждебно воспринимаются обеими конфликтующими сторонами. Армяне считают, что войска, приглашенные сюда по просьбе азербайджанского правительства, мешают им создать свои органы власти. Азербайджанцы же убеждены, что военные защищают армян. И все чаще вместо слов благодарности за спасённые жизни солдатам достаются пули. Обстреливают наряды, обстреливают бронетранспортеры и контрольно-пропускные пункты. Устраивают засады на армейские «уазики». (Наша газета сообщала о зверском убийстве 9 января на дороге Лачин — Шуша троих военнослужащих и журналистки Аскеровой). 12 января на дороге Степанакерт — Шуша был обстрелян из автоматов «уазик» полковника внутренних войск В. Григорьева, офицер погиб.

Настоящим штурмам подвергаются заставы в горах на армяно-азербайджанской границе. Там нашим ребятам сейчас, в период снегопадов, приходится особенно тяжело. Бывает, смена сидит вместо одной недели — две, в конце — уже на одни сухарях... Боевики охотятся за военачальниками и офицерами спецназа. За головы некоторых назначают денежные награды. За командира полка внутренних войск обещают 70 тысяч рублей, за коменданта района — 50, за одного офицера спецназа, который однажды с группой подчиненных отбил у разъяренной толпы (причём действуя исключительно кулаками) несколько пассажиров автобуса, граждан другой национальности, награда — 50 тысяч рублей. 19 января на улице Степанакерта из проезжающей машины в упор расстреляна «Нива» начальника управления внутренних дел НКАО В. Ковалева. Генерал спасся чудом, только благодаря мгновенной реакции.

Дврнадцать военных погибли в прошлом году, в этом — уже пятеро...

На встрче с офицерами комендатуры, управления дивизии особого назначения и командования полка внутренних войск депутаты слушали и записывали. Они были немногословны, и, сидя среди офицеров, я чувствовал, что по реакции «высокой комиссии» военным становится ясно — скорого решения карабахской проблемы ждать по меньшей мере наивно. Баку и Ереван не спешат друг к другу в объятия. Москва же, судя по всему, выхода не видит. Отсюда неконкретность её позиции и половинчатость мер. Отсюда «дипломатичное молчание» депутатов.

Молчит Москва... И рождаются из-за этого молчания в Степанакерте в умах военных порой самые фантастические предположения. Рождаются сгоряча, как вызов власти, которая послала их сюда, на эту раздираемую в национальном противоборстве землю, и здесь забыла...

И все же они понимают, что Карабах — узел, распутать который в одночасье нельзя. Но они просто зверски, нечеловечески устали. Устали жить в жутких условиях, в палатках, землянках, спортзалах, оборудованных под казармы. Они чувствуют себя не миссионерами, стоящими над конфликтом и несущими новую веру терпимости и милосердия, а пожарными, которых бросают гасить пламя межнациональных войн.

В такие места, как Карабах, попадают не по своей воле. Кто едет на войну с желанием? Военные лишь откозыряли и поехали туда, где в них нуждаются. Но вот со стороны тех, кто послал их в Нагорный Карабах, они не чувствуют ни моральной, ни материальной поддержки. Год за полтора — их формальная «материальная заинтересованность» за службу в зоне повышенного риска, за постоянную угрозу быть убитым...

Совсем не случайно в Карабахе практически нет молодых офицеров. Подавляющее большинство — полковники и подполковники. Многим остались считанные годы до пенсии «по выслуге лет». Тех же, для кого пенсия — в необозримом будущём, в армии, по их же словам, держит лишь существующее законодательство, не позволяющее уволиться по собственному желанию. Из-за кочевой армейской жизни они не обзавелись имуществом. При переводе на новое «место постоянной дислокации» многие потеряли квартиры. Они невесело шутят: «Если белую эмиграцию принял Париж, то кто примет красную?».

Безропотно в «горячем» месте отрабатывает пенсию седовласый полковник внутренних войск, лезут под пули боевиков лейтенанты спецназа, получающие по 350 в месяц, и рядовые срочной службы с получкой в семь с полтиной...

Читатель, полагаю, заметил, что не названа ни одна фамилия. Анонимность — непременное условие офицеров, соглашавшихся говорить с журналистом. И это весьма показательно. Расправа за откровенность может быть крутой.

Их задачи, повторю, не допускать кровопролития между двумя соседними народами, перекрывать пути передвижения вооруженных групп, сопровождать колонны, контролировать дороги, конфисковывать оружие и поддерживать общественный порядок в городах. Но, по общему мнению военных, если в ближайшее время не будут создана полноценные органы власти, из всех задач, которые стоят перед внутренними войсками, может остаться лишь одна — сохранить себя.

В январе в НКАО четырнадцать убитых и девятнадцать раненых... Начинается новый виток насилия?

В. РЕШЕТНИКОВ,
спец. корр. «Известий».
СТЕПАНАКЕРТ.