НКАО: горькие плоды застоя

Материал из Karabakh War Press Archive
Перейти к: навигация, поиск
Original title: НКАО: горькие плоды застоя
Author: Сабиров А.
Source: Известия from 1988-07-13


СОБЫТИЯ в Нагорном Карабахе и вокруг него затронули многих. Осложнилась обстановка в десятках городов и сельских районов Закавказья. Но в них по-прежнему соседствуют и трудятся рука об руку сотни тысяч армян и азербайджанцев. В обычаях двух народов немало такого, что крепко соединяет людей.

К сожалению, живые связи стали ослабевать. В этом отразились искривления нашего общественного развития. Но ошибки или извращения не совершались сами собой, они отнюдь не анонимны. Пытаясь понять причины, естественно, задаешься вопросом: а кто были действующие (или — бездействующие) лица?

ПОЯВЛЕНИЕ в Нагорном Карабахе в качестве первого секретаря обкома партии Б. Кеворкова совпало, как вспоминают очевидцы, с завершением реконструкции областного аэропорта. Оставалось только разрезать красную ленточку и поаплодировать. Но не столько у взлетной полосы, сколько вообще в жизни Борис Саркисович чувствовал себя на взлете.

Как не чувствовать! Из университета без натуги — на комсомольские должности, быстро продвинулся. Вскоре молодого функционера берут в ЦК Компартии Азербайджана. Выдвигают дальше — он становится первым секретарем райкома партии.

В автономной области Кеворкова мало кто знал, но внимание к себе он приковал сразу: «первый» был тут же, за два-три месяца, награжден орденом за «увеличение производства и продажи государству зерна и овощей».

Лет через шесть одно из центральных изданий, по форме и содержанию похожее на красивую конфетную обертку, в публикации «Мы — из Карабаха» поведало: «С чего начал новый секретарь обкома? Он добился того, что город получил, наконец, водопровод и стал бурно обустраиваться новыми жилыми кварталами. Получил газ, и нитка газопровода тянется сейчас к Шуше. На Степанакертский аэродром стал приземляться Як-40. Он поехал в Москву, в МПС и «выбил» для Нагорного Карабаха железную дорогу...».

Каково же положение сейчас, когда страна вынуждена выделить НКАО сотни миллионов рублей на самые насущные нужды? Судите сами. Вода в квартиры поступает в течение суток всего час — другой — вот такой водопровод.

Если брать «вал», экономический рост внушителен. Шутка ли: за последние три пятилетки объем промышленного производства в НКАО утроился (хотя регион остается аграрным). Но каково качество этих показателей?

— Шелковый комбинат — крупнейшее из наших предприятий,— говорит ткачиха Г. Бегларян.— Почти десять лет оно не выполняет планов. Мы забыли, что такое тринадцатая зарплата.

Возьмем строительство. За восьмидесятые годы ни разу полностью не осваивались выделяемые капвложения. В минувшем, например, осилили всего на 66,7 процента. Но отрапортовали о повышении темпов. План по реализации с учётом поставок выполнен на 97,7 процента. Но, оказывается, реализовано продукции сверх плана на 26,6 миллиона рублей. Производство молока уменьшилось на 663 тонны, однако дано дополнительно к заданию 467 тонн.

Увы, хитрым счетом не прибавишь жилья, сыт и обут не будешь. Обувная фабрика гонит брак. Хлеб печется неважнецкий. Плохо с молочными продуктами. Мясо и масло по талонам — это в аграрной области, где преобладает сельское население. Половина деревенских семей не держит коров, в каждом третьем дворе вообще нет скота.

Если заглянуть в многолетние отчеты — это молочные реки с кисельными берегами. Показуха не могла не вызвать протеста, критики. Однако терпеть ее «первый» не мог.

«Кеворков опирался в основном на подхалимов и льстецов, — пишут в газете «Советский Карабах» 51 ветеран партии,— преслёдовал тех, кто пытался возражать ему, не соглашался с его точкой зрения». «Очень скоро Кеворков создал в области атмосферу, жертвами которой стали многие честные люди»,— считает бывший секретарь обкома партии М. Гаспарян.

Наивно «списывать» все это лишь на личные качества. Не в пустоте осуществляется власть, нет, не в пустоте.

«Вопросы укрепления правопорядка и улучшение работы правоохранительных органов у нас не сходили с повестки дня», — скажет Кеворков в беседе со мной. Но слова, звучащие с магнитной ленты, разделяют паузы. Что скрывается в них, в этих томительных паузах?

«При малейшем возражении «сам» обрушивался на человека нецензурной бранью,— пишет в редакцию «Известий» коммунист Л. Агамян.— Работая в обкоме партии, а затем в облпотребсоюзе, я неоднократно имел с ним стычки. Особенно в последнее время, так как «первый» был одержим манией распределять дефицит прямо со склада. Это дорого мне обошлось. По ложному обвинению я был арестован в январе 1986 года. При обыске в квартире рвали обои, ломали мебель, все перевернули вверх дном. Обыскали не только родственников, в том числе бакинских, но и вовсе незнакомых однофамильцев. Меня заперли в изолятор временного содержания, где я пробыл пять месяцев. К осени местной прокуратурой было состряпано обвинение, и областной суд, закрыв глаза на явные нарушения, вынес приговор — 11 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Мне пришлось просидеть за решеткой по январь 1987 года, пока Верховный суд Азербайджана не отменил ошибочное решение. А затем республиканская прокуратура и вовсе прекратила дело».

Еще по ходу следствия Кеворков не раз вещал с высокой трибуны о преступнике Агамяне. А после его освобождения словно воды в рот набрал. Будто он и не исключался из партии, не изгонялся из состава депутатов областного Совета. Полгода бывший заключенный вообще ходил без работы. В конце концов ему оплатили вынужденный прогул за 18 месяцев, но из кармана государства, а не конфетных виновников.

Да, на бюро обкома КПСС регулярно обсуждались вопросы соблюдения законности. Но сотни сигналов о нарушениях остались без ответа. Множество дел приостановлено или вовсе прекращено. Доходит до казусов. Например, следователь В. Исраелян спрятал от глаз подальше 11 уголовных дел. Руководству пришлось официально признать «пассивность, беспринципность, безрезультативность» работы областной прокуратуры.

Специалистам еще предстой? проанализировать состояние законности в этом регионе. Но люди видели: волна нарушений, поднявшаяся в застойный период, по инерции вкатилась в перестройку.

ПЕРВЫЕ числа января нынешнего года. По накатанной схеме, хотя и не без демократических декораций, в Степанакерте проводится пленум обкома партии. Зал слушает докладчика, привыкшего за 14 с лишком лет к этой роли. Правильные слова: «Вести открытый диалог с коммунистами...». «Изжить бюрократизм и злоупотребление властью... Начинать нам нужно с себя...». Но кто их произносит? Тот же Кеворков!

Как это понимать? Он будет у руководства перестройкой? Народ жаждет обновления. Люди говорят все смелее, во весь голос. В Армении уже раздалась критика в адрес К. Демирчяна. Но, читая лист за листом, оратор не видел недоверчивых глаз. Он произнес стандартные фразы о дружбе народов и «отдельных идейно незрелых людях, подверженных националистическим предрассудкам». Хотя ему, как никому другому, должно было быть известно, каким брожением охвачено население НКАО. Он знал, что в Москву один за другим идут ходоки, сотни и тысячи писем, авторы которых прямо или косвенно обвиняли его, Кеворкова, в искажении национальной политики.

Армянин по национальности, он с первого дня, как приехал в Нагорный Карабах, повел себя довольно странно по отношению к национальным проблемам: даже партийным работникам запретил... экскурсии в Ереван. Как уже сообщалось в печати, были сведены до минимума театральные и эстрадные гастроли, встречи с писателями, художниками, учеными. Намеренно, на годы и годы, задерживался прием телевизионных передач из Еревана.

— Какая была необходимость, скажем, убирать из названия театра слово «армянский»? — возмущается и. о. председателя исполкома областного Совета народных депутатов Ш. Петросян.

— Совершенно напрасную возню затеяли также вокруг памятника «Мы и наши горы».

Бывший монастырь Амарас. Здесь, как утверждают, в начале V века создатель армянской письменности Месроп Маштоц организовал первую школу. Замечательный памятник в полном запустении. В малоприглядном виде и монастырь Гандзасар XIII столетия на вершине горы близ села Ванк. За любую попытку проявить заботу о памятниках можно было в два счета схлопотать ярлык «националиста».

Почти пять лет в Степанакерте на замке краеведческий музей. Зато по указанию первого секретаря городские власти изгнали детей и подростков из шахматного клуба, где предполагалось открыть... Дворец дружбы народов. Очевидно, чтобы подтвердить, что «четкая политическая позиция обкома, его организаторская функция наиболее ярко проявляются в работе по интернациональному воспитанию трудящихся». А область уже стояла перёд надвигавшимися событиями.

Начались собрания коллективов, сходы граждан, а кое-где и сессии сельских Советов. Жизнь поставила на проверку прочность связей партийных комитетов с массами. Люди ждали, что к ним придут, их выслушают, их убедят. Но руководство области, ее партийной организации не было к этому готово. Хотя при 180-тысячном населении, проживающем на компактной территории, в Нагорном Карабахе имеются один обком, один горком и пять райкомов партии, плюс много прочих органов и организаций.

— Как раньше поступали в таких случаях? Да очень просто,— признается Кеворков.— Выносили партийные взыскания, снимали с работы...

Да, тогда это не возбранялось. Но наступили иные времена, а по-новому он делать ничего, не умел. Попытка провести два-три собрания закончилась провалом: люди не желали больше внимать пустым речам.

— После первой демонстрации, которая захватила большинство руководителей врасплох, начался судорожный поиск выхода из критического положения, — рассказывает второй секретарь Степанакертского горкома Г. Мелкумян.— Целый день шли разносы и накачки, а поздно вечером из уст Кеворкова и других лиц послышались неприкрытые угрозы: если завтра волнения повторятся, последствия предсказать будет невозможно. Даже намекалось, что «сто тысяч фанатиков» могут войти в город и т. д. Что делать? В горком были вызваны ночью около 750 человек — от генеральных директоров до председателей домовых комитетов. В числе других и я сам ходил по квартирам. А примерно в четыре часа утра, сбившись с ног, измотавшись, изнервничавшись, мы подали коллективную телеграмму в Москву. Какую? О том, что Степанакерту грозит политическая бойня.

Эта суматошная ночь только подстегнула напряженность. Сжатая пружина конфликта стала стремительно распрямляться. В течение недели прошли сессии районных советов. 87 депутатов потребовали проведения внеочередной сессии областного Совета. 20 февраля член исполкома облсовета Кеворков впервые (!) за все годы явился на его заседание. Но это был лишь комический эпизод в драматическом действии. Партийная группа Совета не поддержала мнения, что нужно отложить сессию. Бесполезными оказались и уговоры бывшего первого секретаря ЦК КП Азербайджана К. Багирова. Обсудив единственный вопрос, включенный в повестку дня, 111 присутствовавших депутатов (всего их 150, депутаты-азербайджанцы на сессию не пришли) проголосовали: ходатайствовать о передаче НКАО из Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР.

О том, что происходило в дальнейшем, читатели знают по сообщениям в печати и телевизионным передачам. Нетерпение обернулось нетерпимостью. Нетерпимость привела к глубочайшим потрясениям и обернулась самой серьезной угрозой всему общесоюзному процессу демократизации и перестройки. Не понять этого можно только при очень большом желании. Однако и такого желания оказалось в избытке: иные будто мимо ушей пропустили Обращение Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева к трудящимся, к народам Азербайджана и Армении, крупные решения партии и правительства по ускоренному развитию Нагорного Карабаха.

Давайте задумаемся: разве речь только о межнациональных отношениях, сколь бы актуальны, сложны и болезненны они ни были? Простые труженики, как армяне, так и азербайджанцы, меньше всего заинтересованы в распрях и больше всех страдают от них. Неужели кому-то непонятно, что справедливое решение может быть выработано только демократическим путем? Однако ведь люди, привыкшие попирать законность, цепляющиеся за должности и, чего лукавить, боящиеся своего разоблачения при свете гласности, никуда не исчезли из этих мест. Не получается ли так, что эти люди, представляющие определенную силу, стремятся отвести от себя сокрушительный удар, используя какие угодно способы и средства? Не сделали ли они «ход конем», использовав долго тлевшие проблемы и направив недовольство людей в русло межэтнического противостояния и всевозможных инцидентов на этой почве? Расчет простой: чем сильнее раскаляются страсти, чем обстановка хуже, тем лучше — пока усядется пыль, может быть, удастся, замести следы, уйти от ответственности, а, возможно, и вообще без «нас» не обойдутся.

Потому так крепко сидел в кресле Кеворков. Да и от должности его освободили с весьма, надо заметить, щадящей формулировкой. И лишь после смены руководства в Азербайджане (а одновременно и в Армении) его исключили из партии. Тут и пригодился-таки диплом юриста — помог устроиться Министерстве юстиции Азербайджанской ССР начальником отдела обобщения судебной практики и статистики. Такими кадрами не разбрасываются — депутат Верховного Совета СССР, на груди сияют — без кавычек! — два ордена Ленина, два ордена Трудового Красного Знамени и орден Дружбы народов!

А положение в области сложилось такое, что и сегодня партийная организация не может вывести ее из кризиса.

Суть, разумеется, не только в миллионах рублей ущерба из-за длительной забастовки, хотя и лишних миллионов у нас с вами нет. Но сравнимо ли богатство, называемое дружбой народов, даже с миллиардами? Нет, ничем не сможем мы расплатиться за идеологические и иные приписки и действия, послужившие разжиганию межнациональной розни.

Но как же все-таки перешагнуть пропасть, к которой привела широко и масштабно практикуемая показуха? Сейчас когда XIX партконференция наметила политические ориентиры, в частности, одобрила предложение провести Пленум ЦК по национальному вопросу, самое важное — сплотиться вокруг задач перестройки, объединить усилия ее сторонников, где бы они ни жили и к какой бы ни принадлежали нации или народности.

Иначе, иным путем не осуществить национальные чаяния.

А. САБИРОВ, спец. корр. «Известий»
БАКУ — СТЕПАНАКЕРТ — ЕРЕВАН — МОСКВА.